А вот и финал. Неожиданно появляется паровоз. Едет. Но как? Гу-у-у-у! А Заробян спит. Все переглядываются от этого варварского гудка: «Разбудит!» Паровоз приближается: гу-у-у! И с грохотом, лязгом столкнулся с вагоном. Машинист выглядывает из окна с такой квадратной головой, с какой-то чугунной невозмутимостью. А паровоз знай себе гудит. Тут я заорал во всю глотку:
– Ты что делае-ешь?! Что делаешь?!
Машинист невозмутимо:
– Ты чего?
– Не видишь: спит! Что ты: бу-бу да бу-бу!
Генералы и секретари косятся на меня: издеваюсь или всерьез говорю? За это время вагон сцепили с паровозом. И машинист, уже как можно тише (из кожи вон лезет), стал отъезжать: «бу-бу, бу-у… бу-бу…» Гудок становится кротким, виноватым и уже издали: «пу, пу, пу…» Они все замирают под это «пупу»! Заробян так и не вышел их поприветствовать, и они разъехались.
Актер огромных возможностей, владевший широкой палитрой выразительных средств – от броского гротеска и буффонады до тонкого, проникновенного драматизма, – Фрунзик никогда не играл роли героев, которым он не мог бы сочувствовать, которым сам как личность не мог бы сопереживать.
Хорошо известные зрителю «отрицательные» киногерои Фрунзика – домашний деспот Бекир («Адам и Хева»), прохиндей Исаи («Хатабала»), неудачливый «ходок» Борюсик («Суета сует») и даже продавший собственную племянницу Джабраил («Кавказская пленница») – освещены светлой аурой актера, его лукавой улыбкой.
Но особенно близки и дороги ему были театральные роли героев доверчивых, любящих, искренних и трогательных в своих земных слабостях. Иногда оступившихся, униженных, но не потерявших своего человеческого достоинства.
В 1980 году, сыграв более сорока ролей на сцене Ереванского театра имени Сундукяна, а до того столько же в театре родного Ленинакана, Фрунзик пробует себя в режиссуре. И, как выясняется, вовсе не потому, что ему захотелось самому «порулить» процессом. Это не традиционный для многих маститых актеров демарш-отыгрыш за свою творчески зависимую профессию актера, не амбициозное желание вырваться из-под режиссерского диктата, доказать, что «я и сам так могу!» Фрунзик слишком любил свою профессию актера и не собирался ей изменять.
Фрунзик Мкртчян:
