Фрунзик признается в главном импульсе, толкнувшем его к постановке этой пьесы Горького: «“На дне” я хотел и должен был поставить еще и потому, что у меня к этой пьесе глубоко личное отношение. Моя мать прожила тяжелую, полную испытаний жизнь, но до конца сохранила в душе свет и доброту. И когда я думал об умирающей Анне, мне казалось, что она должна быть похожа на мою мать».
Вот ведь в чем дело! Пепел сурового, жестокого детства стучал в сердце художника. Сострадание к горячо любимой матери. Это его постоянная боль. Его тяжелые сны. Горечь никогда не отпускавших его воспоминаний о том времени, когда мать пораньше укладывала детей в постели, чтобы «заспать» голод и сэкономить на электричестве.
Братьев Мкртчян тогда спас заводской клуб – увлечение театральной самодеятельностью. Природное дарование победило, оказалось сильнее губительных соблазнов улицы. На долю же многих сверстников Фрунзика, его друзей по уличным играм выпала только беспросветная нищета. Какими путями пошли во взрослую жизнь эти ребята из рабочей окраины? Многим ли из них удалось избежать «тюрьмы и сумы»? Фрунзик посвятил спектакль и этим гюмрийским паренькам, надеясь, что до них дойдет его страстный призыв: сохранить в себе человеческое. Сохранить во что бы то ни стало. Ведь «человек – это звучит гордо!»
Барон. «На дне»
Фрунзик сыграл в спектакле роль Барона, и слова его, обращенные ко всем униженным и обездоленным, звучали как колокол во спасение души.
Надо отметить, что под руководством своего любимого учителя Вартана Аджемяна Фрунзик поставил «На дне» еще в начале 70-х со студийцами театра имени Сундукяна. А вскоре ребята стали профессиональными актерами, и он возобновил спектакль в своей первой самостоятельной постановке уже на большой сцене.
