Азат Гаспарян41:
Как-то собравшись вечером после съемки в вестибюле гостиницы, мы, как обычно, шумно обсуждали прошедший день, делились новостями, просто болтали… Такая разрядка после напряженного трудового дня… Фрунзик, в это время озабоченно что-то обдумывавший, вдруг подошел ко мне с весьма неожиданной просьбой:
– Эта сцена с похоронкой мне не очень нравится, – сказал он. – Что-то у меня к ней сердце не лежит. Тут, мне кажется, у Альберта что-то не получилось. (Альберт был режиссером и автором сценария.)
– Я его старший брат, и, понимаешь, как бы он не обиделся, если я скажу ему об этом сам. Дай-ка я тебе продиктую эту сцену, как я ее себе представляю, а ты завтра ее прочтешь, как будто сам придумал… Идет?
Я возразил:
– Но это же будет так нескромно с моей стороны!
Я был тогда молодым актером, только начинал свою деятельность в кино, благоговел перед своим режиссером, и чтобы предложить ему свою интерпретацию – такого и в голову мне не могло прийти!
Но Фрунзик так посмотрел на меня… Ему невозможно было отказать. И он стал мне диктовать… Получились целых две страницы текста – совершенно нового варианта нашего эпизода.
На следующий день мы с Фрунзиком в гримуборной готовимся к съемке. Фрунзик закончил гримироваться и уступил мне место в кресле у зеркала. Альберт сидел рядом на стуле и давал указания гримеру. Фрунзик стоял у меня за спиной и выжидающе на меня смотрел (я видел его в зеркале). Нечего делать… Запинаясь и путаясь, стал произносить заготовленные заранее слова:
– Альберт Мушегович! Сцена, которую мы сейчас начинаем снимать, мне что-то не очень… Конечно, она замечательно придумана, просто замечательно! Центральный эпизод в фильме. Но я вот вчера что-то долго обдумывал ее и на паре страниц кое-что набросал, как я ее себе представляю. Если вы не возражаете, я мог бы вам прочесть… Можно?
– А ну-ка, давай! – сразу согласился Альберт и, к моему удивлению, стал внимательно слушать. Ни разу даже не перебил меня. Когда я закончил, он, лукаво улыбнувшись, спросил:
– Это что? Небось, Фрунзик тебе продиктовал?
Фрунзик, который с независимым и равнодушным видом слушал весь этот разговор, стоя у меня за спиной, вдруг бурно отреагировал:
– Что ты? – возмущенно закричал он. – Я-то тут при чем? Как я мог предложить такую чепуху! Как мне такое могло прийти в голову!
Альберт отобрал у меня рукопись, внимательно прочел ее и рассмеялся. Мы стали снимать. И как я был удивлен – в фильм попал вариант Фрунзика. Весь… Слово в слово.
