Морской кивнул. Вот, кстати, и Ирина появилась в его жизни благодаря Нино́. Мечтая растормошить холодную, отрешенную от реальности красотку-танцовщицу, Нино́ уговорила ее прийти на заседание кружка краеведов, где тогда как раз блистал недавно расставшийся со второй женой Морской. На сцене он выделял Ирину и раньше, но лично познакомился только у Нино́. И сразу стал вести себя несносно. Нещадно критиковал Иринины попытки делать доклады, придирался к любым ее словам, а в своих выступлениях хорохорился и распускал перья, безбожно привирая во всем, что касалось степени собственной известности и успешности. В последний раз он был таким невыносимым сто лет назад, когда влюбился в Двойру. Сомнений не оставалось, Морской сам для себя признал диагноз, а внешне делал вид, что все как прежде. Но вот однажды, когда его совсем уж занесло и, поправ всякий профессионализм, в рецензии на балет «Красный мак» он написал о «танцовщице, столь прекрасной, сколь и невозможной, перетягивающей внимание на себя в то время, как массовка должна быть однородной», Ирина примчалась на заседание кружка с газетой в руках. Дрожа от обиды, она бросила критику в лицо:
— За что же вы меня так не любите, товарищ Морской?
— Я не люблю? — ответил он мгновенно. — Неправда. Все совсем наоборот, в том и беда.
А дальше он выслушал тираду о том, как низко бросаться попусту такими громкими признаниями и как нелепо все это прилюдно сообщать. Потом Нино́ с апломбом заявила:
— Ирочка, о! Как вы оживились! Вам так идет!
Ирина глянула ему в глаза, промчалась искра, и Морской…
— Попался! — Прямо над ухом у него — уже в реальности, а не в воспоминаниях — прошипел вдруг Николай.
— Да-да, попался, — подтвердил Морской, не сразу сообразив, о чем идет речь.
— Придется его сцапать! — продолжил Николай и все же пояснил: — Вон, видите, сейчас у гроба тип? Тот франт в пальто со смехом? Ну, то есть с лысым мехом. У нас такие воротники так называют… Не важно! В общем, он живет в том самом круглооконном доме. Он был единственным, кто вчера открыл нам дверь. И он в глаза мне заявлял, что знать не знает о Нино́. А нынче, вот, приходит с ней проститься. Идемте разбираться?
— Да что мы медлим! Он сейчас уйдет! — присоединилась Света.
— Чем сидеть на застолье в театре, лучше сделать что-нибудь полезное! — согласилась Ирина, и вся группа, осторожно выбравшись из толпы, кинулась наперерез вышеобозначенному типу.
— Гражданин, стойте! От нас не уйдешь! — смело бросилась в атаку Света, и даже схватила удивленного типа за рукав. Тот застыл с поднятой рукой, не решаясь ни стряхивать с себя агрессивную блондинку, ни подчиняться ее хватке. По выражению лица было понятно, что девчонка кажется ему скорее потешной, чем грозной.
— Светлана, отпустите человека, — вмешался Морской. — Он с нами добровольно все обсудит.
— Простите, с кем имею честь? — галантно обернулся незнакомец. — Мое имя Константин Паскалевич. А вы кто будете?
Морскому новый знакомый пришелся по душе. Аристократ в хорошем смысле слова, немногим старше его самого, уверенный, корректный, не из пугливых, судя по всему.
— Морской Владимир, журналист. В данный момент консультант при следственной группе, — он показал на Свету и Николая. — Но, прежде всего, друг Нино́. Поэтому и хочу понять, что с ней случилось… Вы тоже ее друг?
— Скорее да, чем нет…
— А нам вчера сказал, что знать ее не знает! — не собирался играть в вежливость Николай.
— Знать и дружить немного разные понятия, молодой человек, — не смутившись, ответил Константин Паскалевич. — По крайней мере, применительно к Нино́.
Морской понимающе хмыкнул.
— Верно подмечено, — Ирина тоже улыбнулась, отбросив с глаз вуаль.
— Ирина. Моя супруга, — представил Морской и даже испугался, увидев, как поменялось лицо собеседника.
— Не может быть! Ирина, это вы? Да вы, никак, меня не узнаете. Ну да, я, видно, очень поменялся. Я Костя! Костя Силио! Смотрите! — Он развернулся боком. — Сам по себе я, может, слишком вырос, но македонский профиль-то не скроешь. Вы помните меня?
— Не слишком, извините, — Ирина растерянно замотала головой.
— Ох, ну конечно, столько времени прошло. И это мне ведь было девятнадцать, а вы тогда были совсем юны. Наши родители дружили. Мы виделись буквально пару раз, но я, конечно, очень вас запомнил. Ваш батюшка покойный еще шутил, мол, вот растет невеста…
— Покойный? — Ирина побледнела.
— О! Вы не знали? Хотя, конечно, понимаю… Откуда… — Он вытащил из кармана пальто белый платок и промокнул вспотевший лоб. — Какая удивительная встреча. Счастливая и в то же время… Боже! Теперь я понимаю, в чем был секрет крымского офицера…
— Прошу вас говорить более внятно, — едва выдохнула Ирина. — Идемте-ка во двор, там есть беседка. Там нам никто не помешает. Говорите! Костя Силио? Я вас совсем не помню. А вот мужчину с именем Паскаль припоминаю. Промышленник и меценат? Мы к вам ходили в гости? Моя мать еще тогда пела, а ваш отец аккомпанировал. Ведь так?
