И все же зубы теперь уже не с тем аппетитом и проворством разжевывали сухарь. Пленный, очевидно, поняв затруднение русских, отвел взгляд в сторону. Пусть не думают, что он на что-то рассчитывает. Ничего ему не нужно, только бы не прикончили. Вначале он, правда, все молил своего бога, чтобы их обнаружили свои. Но вот уже полдня они бродят по лесу, а надежд на освобождение становится все меньше. В душе он все еще клял растяп соотечественников. Да, при такой бдительности едва ли им выиграть войну с русскими! А если так, ему, пожалуй, даже повезло. В плену, возможно, удастся сохранить жизнь. Во всяком случае, он постарается это сделать.
Нет, он не станет упираться на допросе, демонстрируя патриотизм, кричать: «Хайль Гитлер!» Он расскажет все, что знает: служил во Франции, недавно их дивизию перебросили сюда, на советский фронт, он — унтер-офицер роты, исполнял интендантскую службу — кормил, поил и одевал солдат. И не убил ни одного русского. Нет, не должны его расстрелять. Отошлют в лагерь, заставят работать — лес рубить или менять шпалы на железной дороге. Могут отправить в Сибирь. Тоже неплохо, подальше от фронта. Одно пугало — очень уж там холодно…
И вдруг словно гром с ясного неба… Это заработала артиллерия. Разведчики вскочили с земли, насторожились, прислушиваясь. Облегченно вздохнув, ефрейтор Шушканов первым определил: «Наша, полковая. Чтобы это значило?» Ему не ответили, но все думали о том же. Артиллерия отвлекла внимание противника на себя, этим следовало воспользоваться. Начавшее колоситься поле почти вплотную подходило к лесу. Голубовато-зеленое, оно напоминало море.
— По одному, по-пластунски… — распорядился Чигитов, кивнув на рожь. Пленному пришлось развязать руки, объяснить, что он поползет вторым, за сержантом Прокопенко. В случае чего — пусть на милость не рассчитывает!
Ползли медленно, боясь обнаружить себя.
Когда миновали поле, чуть не наткнулись на немецкий дзот. Сержант дал знак остановиться.
Пройти мимо дзота днем незамеченными было невозможно. Решили обойти его полем, взяв круто влево. Там кончалось озеро, за ним буйно зеленел густой камыш. Между лесом и камышом были разбросаны кусты краснотала.
Уже смеркалось, когда разведчики добрались до камышей, укрылись в них. Ефрейтор разведал: поблизости все было спокойно. Не теряя времени, решили двигаться дальше. Но метров через двадцать-тридцать спасительные заросли камыша неожиданно кончились. Чтобы лучше обозревать озеро, немцы вырубили широкую, как городская улица, полосу кустарника и камыша. Участок, конечно, пристрелян. Решили ждать ночи. Но чем темнее становилось, тем чаще из дзота поднимались в небо осветительные ракеты. Вся надежда на короткий интервал между вспышками.
Разведчики стремительным броском пересекли опасную зону, залегли в камышах. Но их заметили немцы и открыли отчаянную стрельбу. Над озером и камышами еще больше навешали осветительных ракет.
Под прикрытием сначала камыша, а затем кустарника они вышли из зоны обстрела. И вскоре добрались до сосняка, который во мраке ночи темными пиками топорщился на песчаном холме.
Опасности остались позади. За холмом лежал глубокий сухой овраг, дальше — вырубленная делянка и лес. Лес, в котором были свои!
До рассвета решили переждать в овраге. Как только заалел восток, все поднялись. Но прежде лейтенант Чигитов из трофейной пачки выдал всей группе, в том числе пленному, по сигарете. Итак, первая, наиболее ответственная и опасная часть задания выполнена — «язык» взят и разведчики обошли вражеские позиции. Оставалось добраться до КП полка.
На этот раз порядок следования был иной — первым шел лейтенант. Выбравшись из оврага, оглянулись: голубое озеро лежало на зеленом поле, как гигантская тарелка на столе, покрытом бархатной скатертью.
— После войны на это озеро непременно приеду ловить рыбу, — сказал Чигитов.
— Приезжай, товарищ лейтенант, — ответил уроженец этих мест Шушканов. — В нашем районе, мать моя, тридцать восемь озер и все кишат рыбой. И охота у нас хорошая: лоси, кабаны есть, а диких гусей и уток — тьма.
— Теперь тут, пожалуй, никакого зверя не осталось. Грохот пушек разогнал все живое, — ответил Сергей. — После войны специально придется разводить лосей, кабанов, белок.
Свой автомат он держал на боевом взводе, но душа, истосковавшаяся по мирной жизни, выдавала себя.
— Зверь сам, мать моя, сразу вернется, как только уйдет фашист, — пояснил Шушканов.
— Фашист не уйдет, пока мы его не вышвырнем со своей земли.
— Если бы, мать моя, в Германии были умные люди, они поняли бы, что им нужно сложить оружие, чтобы не погубить весь свой народ, — продолжал Шушканов.
— Умных людей Гитлер в концлагере держит, — заметил Прокопенко.