— Ах, это вы, — произнес Кирилл Герасимович, едва справившись с собой. — Простите, я не узнал вас.
Фейга наклонилась над раненым, поправила подушку, одеяло и, не поднимая глаз, сказала подполковнику:
— Мы с Ритой договорились дежурить у его постели посменно, до тех пор, пока он будет нуждаться в уходе. Так что не беспокойтесь, мы его выходим. Харьяс Харитоновна будет довольна.
— Спасибо, спасибо… — стал благодарить Чигитов. — Я выйду, посижу где-нибудь во дворе, а когда Сережа придет в себя, дайте, пожалуйста, мне знать…
Из медсанбата Сергея Чигитова эвакуировали в тыловой госпиталь, а оттуда вскоре санитарный поезд доставил его в Горький.
Как только здоровье пошло на поправку, Сергей написал письма теще в Чебоксары и Тодору Христову в Вутлан. Каново же было его удивление, когда он получил из Чебоксар ответ, подписанный тещей, Машей, Тодором Христовым, его женой Марией Фадеевной и их младшим сыном Мирокки.
Из письма стало ясно, что Тодор Грозданович переехал из Вутлана в Чебоксары, работал инструктором промышленного отдела обкома партии.
Старшая дочь Элле, Лида, с детьми по-прежнему жила в Казани. Месяц назад она получила извещение, что ее муж после наступательной операции пропал без вести.
По почерку Сергей понял — письмо написано Евдокией Митрофановной. Далее она сообщила, что Ромик растет, здоров, на фотокарточке узнает папу, ждет его.
Каждый вечер кто-нибудь с мальчиком ходит гулять на набережную Волги. Ромику нравится смотреть на пароходы.
— На этом едет мой папа? — спрашивает он, увидев вдали белое пятнышко.
Когда же с причалившего судна начинают сходить пассажиры, Ромик говорит: это мой папа? И очень огорчается, когда становится ясно, что папа и на этот пароход опоздал…
Далее в письме было сказано следующее:
«Слава Христов здоров, летает, громит фашистов. Приезжал на побывку».
Когда затянулись раны на теле и сняли гипс с ноги, Сергей попросил разрешения съездить на родину. Он так соскучился по сыну! Но врачи в один голос отвечали — рано, нужно активно разрабатывать коленный сустав.
Чигитов обратился к Христову с просьбой помочь ему перевестись в чебоксарский госпиталь. Тодор Грозданович переговорил по телефону с горьковскими медиками. Вскоре Сергея отправили в Чебоксары санитарным пароходом.
Опираясь на костыль и неловко откидывая несгибающуюся в колене ногу, Чигитов сошел на пристань и остановился, вглядываясь в лица встречающих.
Первой к нему сквозь толпу пробралась теща. Вроде бы совсем недавно она выглядела моложавой, круглолицей, пышноволосой.
Сейчас Сергей едва узнал ее: так она осунулась, похудела. Седеющие волосы были скромно собраны на затылке в хилый узелок.
Евдокия Митрофановна, очевидно, вспомнив дочь, всхлипывала и держала за руку крошечного мальчугана в гимнастерке и штанишках защитного цвета. Сергей, обняв ее, с сомнением спросил:
— Неужели Ромка?! — и, неловко нагнувшись, подхватил на руки сына, подбросил его над головой. А когда спустил мальчика на землю, тот вырвался из его рук, спрятался за бабушкой.
— Глупенький, — сквозь слезы проговорила Евдокия Митрофановна. — Ведь это твой папа. Ну тот, который у тебя над кроватью висит, лейтенант.
И объяснила заметно огорченному и опечаленному отцу:
— Дома над его кроваткой висит твоя фотография. Когда Ромку спрашивали: кто это? Он отвечал: «Мой папа, лейтенант!»
Только теперь Сергей заметил окруживших его родственников и друзей: Тодора Гроздановича Христова, его жену, Марию Фадеевну… А где же Маша? Неужели она не пришла его встретить? Все эти годы воспоминания о сыне неизменно и постоянно переплетались с воспоминаниями о свояченице. Она взяла на себя труд заботиться о Ромике, обещала ждать его… По древнему чувашскому обычаю младшая сестра рано умершей жены должна стать второй женой молодого вдовца, матерью своего племянника. Правда, на эту тему Сергей никогда ни с кем не говорил, не было на это даже намека и в письмах, но в тайниках души как-то непроизвольно иной раз возникали такие мысли. Сергей настолько свыкся с ними, что почти считал Машу своей будущей женой. Ведь никакой другой женщины его сын не знал ближе, чем ее.
Поздоровавшись со всеми, Сергей не удержался, спросил:
— А Маша?
— Маша сейчас подъедет на госпитальной машине принимать с парохода раненых. Она ведь работает в этом самом госпитале, — ответила Евдокия Митрофановна. — А вон и она. Легка на помине!
У самой балюстрады остановилась грузовая машина. Из кабины выскочила молодая женщина в белом халате и косыночке с красным крестом. Она бегом спустилась к пристани, увидев Сережу, бросилась к нему. И вдруг, как бы застеснявшись, остановилась поодаль, скромно подала руку, застенчиво проговорила:
— Здравствуй, Сереженька. Значит, приехал? Поздравляю. Ой, как я рада!
И отвела глаза в сторону. Нет, не такой представлялась Сергею встреча с Машей.
— Мы поедем в госпиталь вон в той машине, — сказала она. — Мама, помоги Сереже подняться. Подсади его в кабину, там ему удобнее будет. А я побегу, скажу, чтобы других раненых поднимали.