— Вот и хорошо, а теперь будешь исполнителем. Я же знаю студентов, они народ веселый, на все руки… А девчата наши как обрадуются. Насколько у них энтузиазма прибавится! Понимаешь? Так что записать: стихи читаешь, пляшешь или песню поешь?
— Ну, Омар, вижу не зря тебя избрали секретарем. Черт с тобой, пиши — лирические стихи Михаила Сеспеля, можно и Есенина. Подойдет или нет?
— Ну, конечно, подойдет. Как не подойти? Я все думал: чего-то у нас в репертуаре не хватает, теперь понял, как раз их — стихов Есенина. Спасибо, друг, спасибо! Итак, послезавтра, в субботу, поедем на автобусе, сразу же после дневной смены…
— Но знай, при одном условии…
— Какое условие?
— Сегодня вечером вы с женой приходите ко мне обмывать мой диплом. Будет еще кое-кто.
Тимбаев, как бы защищаясь, вскинул руки:
— И это ты говоришь мне — комсомольскому руководителю?
— Да не волнуйся, вино будет только сухое.
— Слушай, да ты, я вижу, меня за мужчину не считаешь?
Оба расхохотались.
— Ну как, договорились, придешь? — спросил Аркадий от двери.
— Прийти можно, почему не прийти? Такое событие — молодой инженер устраивается на завод. Только что-то у меня на зубах сразу оскомина появилась. Не иначе как от «Цинандали».
— Ага, понял, значит, покрепче что-нибудь требуется.
— Ну, если ты таким смышленым и инженером будешь, не пропадем. Но имей в виду — в пределах нормы.
— Норму на месте установим.
С завода Аркадий возвращался пешком. На ближайшей автобусной остановке увидел Анну Мурзайкину. В тяжелые военные годы вместе ждали вестей от родителей, когда кончилась война, вместе радовались их возвращению. Анна была чуть старше, но среднюю школу они закончили одновременно, оба поступили в один институт.
В первые годы учебы в Москве юноша и девушка почти не разлучались. Одни считали их братом и сестрой, другие женихом и невестой. Но их связывала чистая товарищеская дружба. Среди незнакомых людей каждому из них было бы так одиноко… Аркадий думал, что так будет всегда. Но в прошлом году во время производственной практики в жизнь Анны вошел инженер Альдиаров…
Аркадий направился к Анне. На ней было яркое крепдешиновое платье, соломенная шляпка с широкими полями, из-под которой на узкие плечи ниспадали густые темно-русые волосы. Синие материнские глаза были густо опушены иссиня-черными длинными ресницами. Маленькие пухлые губы ярко алели на нежно-белом лице.
— Здравствуй, Аня. Ты когда приехала?
— Привет, Аркадий. Только вчера.
— Сбежала на день раньше, чтобы не поехать вместе со мной? Боишься, Альдиаров приревнует?
— Брось болтать. При чем тут Альдиаров? Просто спешила домой, по маме и папе соскучилась. Может, еще скажешь, хотела самую хорошую работу выбрать?
— Этого не скажу, на заводе полно вакантных должностей. Я только что оттуда.
— В самом деле? — удивилась Анна. — А я ведь тоже была там. Как же мы не встретились? Ты к кому ходил? Куда тебя направляют?
— Об этом я пока ни с кем не говорил. Зашел просто так, взглянуть на завод. Знаешь, сегодня вечером у меня будут гости, приходи.
— Это по какому же случаю? — Анна кокетливо вскинула черные в ниточку брови.
— По случаю посвящения в инженеры. Можешь и своего Григория пригласить. Придешь?
— Постараюсь.
Подошел автобус. Анна кинулась к двери. Уже с подножки крикнула:
— А без Альдиарова не пустишь?
Аркадий не ответил: знает ведь, что он немножко ревнует ее к этому парню, вот и бьет по больному месту!
Аркадий испуганно встрепенулся, над его головой раздался оглушительный петушиный крик. Он открыл глаза. В сером предутреннем сумраке обозначился сеновал. На насесте сидел крупный угольно-черный петух. Переступая с ноги на ногу и косо поглядывая на спящих, он явно собирался повторить побудку.
— Киш-ш, сумасшедший! — Аркадий схватил пучок сена, свернул его в жгут, швырнул в петуха. Тот с оскорбленным видом шарахнулся в сторону, но тотчас, обретя прежнее достоинство, слетел вниз и, подобрав крылья, важно направился к выходу.
В это время все село, как по команде, огласилось близкими, звонкими и отдаленными, едва слышимыми петушиными голосами. Они радостно и победно возвещали о наступлении нового дня.
— Вот черти, кто их на такую рань заводит? — повернувшись на другой бок, проворчал Тимбаев. — Наверное, еще и солнце не взошло…
— Все, петухи отголосили, можно продолжать спать, — отозвался Аркадий. — Теперь до обеда голоса не подадут.
— Дурак, послушался тебя, — сонно зевнул Тимбаев. — Легли бы как все нормальные люди в избе, выспались бы как следует. Так нет, подавай ему сеновал, городской романтик!
Иштулов не отозвался. Натянув на голову одеяло, он сделал вид, что заснул.
Проснулись они, когда солнце через слуховое окно сарая ярко осветило сеновал.
— Подъем! — крикнул Аркадий, взглянув на наручные часы. — Ну и соснули. Вот что значит свежий воздух, аромат трав, а ты «легли бы в избе…».
Тимбаев бодро вскочил вслед за Аркадием.
Во дворе их поджидал хозяин Миндубай — престарелый человек со сморщенным безбровым лицом и редкой седой бородкой.