И хотя почти все ответы были одинаковыми, он долго и нудно записывал каждый из них в блокнот. Остановившись около следующего станка, Иван Филиппович стал расспрашивать токаря, не нуждается ли он в чем-нибудь.
— Как не нуждаться! — охотно отозвался тот. — Сами знаете, товарищ директор, ни в чем не нуждается только тот, кого снесли на кладбище. А живые всем всегда недовольны, им всегда всего мало…
— Ну, а вы-то чего бы хотели? — настаивал Мурзайкин.
— Больше всего на свете мне сейчас не хватает этого… как уж его? Пылесоса. — В хитрых глазах парня плясали чертики. — Видите, когда деталь обрабатываешь, металлическая пыль летит во все стороны. Может в легкие попасть. Заболеть недолго… И будет завод меня на иждивении держать. А ему это невыгодно, лучше установить пылесос, дешевле обойдется.
Иван Филиппович с озабоченным видом обошел станок, очевидно, решая, с какой стороны удобнее всего приладить пылесос.
— Ладно. Подумаем. Решим, — сказал Мурзайкин, бросив укоризненный взгляд в сторону главного инженера. — Мы не имеем права оставлять без внимания требования рабочего класса, — И вновь сделал какую-то пометку в своем блокноте.
Чигитов готов был провалиться сквозь землю: как он ошибался, полагая, что директору промышленного предприятия можно обойтись без специального образования!
И как Мурзайкин не понимает, что для него в его положении единственное спасение — не лезть в дела, в которых он ничего не смыслит.
После обеда Иван Филиппович отказался идти в следующий цех.
— Не все сразу, — объяснил он Чигитову. — Представление о заводе у меня уже сложилось. Остальные цехи обойдем как-нибудь в другой раз. Ты вот что, Сергей Кириллович, завтра с утра собери-ка руководящий состав, хочу представиться, да и с ними познакомиться нужно. В нашей работе девяносто девять процентов успеха зависит от руководящих кадров. Дошло до меня, что Сологубов на все лучшие должности сажал своих дружков. Придется пропустить их сквозь ситце. От неспособных постараемся избавиться. На их должности я подберу таких орлов! Проверенные ребята: все они работали под моим началом на фронте. Теперь разлетелись по всему Союзу. Но связи со мной не теряют. Жаль, некоторые устарели… Но есть и такие, что примчатся, как только дам знать…
У Чигитова окончательно испортилось настроение: да, с этим директором ему, видно, придется хлебнуть горя. Черт возьми, вот влип!
Ивану Филипповичу он сказал:
— Между прочим, Сологубов и меня пригласил сюда из Ленинграда.
— Да не о тебе речь, чудак-человек, — рассмеялся Мурзайкин, — ты-то мне — что сын родной. На кого же, подумай, мне опираться, как не на тебя?
Начальник механического цеха Чалдонов пригласил к себе в кабинет мастера Стемасова, сказал ему:
— Вот тебе замена. — И кивнул на Аркадия Иштулова. — Познакомь товарища с участком, с людьми… Расскажи, где и какие трудности у него могут возникнуть, как их ликвидировать, в общем, сам знаешь…
Стемасов уходил с участка с повышением, назначался начальником смены, поэтому держался солидно, даже покровительственно. Подав руку Иштулову, сразу определил:
— Новоиспеченный… Ничего, ничего, только не робей, чтобы подчиненные не почувствовали в тебе слабинки. — И повел Аркадия на участок муфты сцепления.
После обхода поточной линии Стемасов заметил:
— Ну, какие тут основные трудности? Конечно — люди. Наверное, обратил внимание, из двадцати двух человек девятнадцать — зеленая молодежь. К ним нужно иметь особый подход, педагогический. Одна токарь Каштанова чего стоит. Она, как заноза, сидит у меня в самой печенке.
У Аркадия радостно екнуло сердце при напоминании о девушке. С Пиньпи-то он найдет общий язык, она будет у него как шелковая. Так что можно считать — «основная трудность» бывшего мастера для него — сущий пустяк. Каштанова к нему явно небезразлична, всячески старается обратить на себя и его внимание. Даже Омар Тимбаев это понял. Тогда, в деревне, он шепнул Аркадию:
— Ты творишь чудеса с непокорным женским полом.
Иштулов, выходит, не совсем правильно понял тогда секретаря комсомольского комитета. Речь шла не просто о девушке, а о самой трудной в коллективе.
Аркадию понравилась четкая организация труда на участке, превосходная техника. Стемасов, пожелав преемнику успехов, ушел. Иштулов, проходя мимо станка Каштановой, остановился. Пиньпи обрабатывала корпус подшипника. Сделав вид, что только сейчас заметила Аркадия, она остановила станок:
— О, здравствуйте, добро пожаловать! Как вы здесь оказались?
— Здравствуйте, героиня, — дружески улыбнувшись, ответил Иштулов. — Работать буду у вас вместо Стемасова.
— Неужели?! А Стемасов куда же? — И, не дождавшись ответа, продолжала: — Стемасов, конечно, вам охарактеризовал. Такого обо мне наплел. Как только вы не испугались, подошли ко мне?
Иштулов постарался успокоить ее:
— Стемасов о вас ни слова худого не сказал…
— Так я и поверила?!
— Нет, правда.
— Ну не сказал, так еще скажет. И вообще, зачем вы пошли в наш цех? На вашем месте я ни за что не согласилась бы здесь работать.
— Почему? — спросил Аркадий, испытывая нечто похожее на обиду.