— Скучно, канительно. Если бы у меня был диплом, я попросилась бы только в конструкторский отдел.
Что она хотела этим сказать? Недовольна, что они будут работать вместе? Не слишком ли много эта девчонка берет на себя? Подумаешь, вообразила… А сама вырядилась как попугай: канареечного цвета кофта, черный фартук, зеленый берет… На вечеринке она хоть выглядела элегантно. Он принял ее за девушку умную, скромную, со вкусом, а оказалось… И она же его отчитывает! Иштулов едва сдержался, чтобы не сказать всего этого Пиньпи.
Но Каштанова и так его поняла, обиделась и, круто отвернувшись, стала сосредоточенно рассматривать резец.
В последующие дни, когда мастер Иштулов, проходя мимо, здоровался, Пиньпи, как бы не замечая его, отворачивалась.
На занятиях по техминимуму, которые он стал проводить, девушка демонстративно читала какую-то книжку или с безразличным видом смотрела в потолок. И никогда ничего не записывала.
Однажды Аркадий спросил ее:
— Почему вы не слушаете?
— А я все это и так знаю, — ответила Пиньпи, не сочтя нужным даже повернуться в его сторону.
Во время работы Каштанова не раз останавливала станок и куда-то убегала. В такие смены она едва вытягивала норму.
— Почему вы разгуливаете в рабочее время? — однажды остановил девушку Иштулов. Пиньпи независимо взглянула на него, ответила:
— Ходила к механику, станок закапризничал. — В ее голосе слышались обида и возмущение.
В другой раз оказалось, что ей срочно потребовался электрик, в третий — получала со склада новый инструмент.
Когда Иштулов отчитывал Каштанову на планерке, она зевала, рассеянно смотрела по сторонам, будто речь шла о ком-то другом. А потом весело носилась по цеху, прыгая через ящики с готовой продукцией, громко смеялась, болтая с подругами. И совершенно игнорировала своего молодого мастера. В чем дело? Почувствовала в нем ту самую слабинку, о которой предупреждал Стемасов? Мстит за пренебрежительное отношение, которое он проявил к ней при первой встрече? Или просто издевается, почувствовав, что она ему небезразлична?
В последние дни она настолько его измотала своей неуравновешенностью, что он, кажется, всей душой ее возненавидел. Мысленно говоря с Каштановой, Аркадий то умолял вести себя посолиднее, то упрекал за нанесенные обиды, а иной раз зло ругал сумасшедшей и даже дурочкой. Но стоило Аркадию поймать ее взгляд, полный тихой грусти, как у него в душе все переворачивалось. Он забывал о ее проделках, все ей прощал и в чем-то винил себя. Но в чем? Не найдя ответа на этот вопрос, Иштулов пришел к выводу, что ему не хватает того самого педагогического подхода к людям, о котором говорил его предшественник. А не лучше ли Пиньпи перевести на другой участок, а то и в другой цех?
Но прежде чем завести с девушкой об этом разговор, Иштулов решил посоветоваться с начальником цеха.
Чалдонов сухо заметил:
— Людей надо воспитывать, а не перебрасывать на плечи других. Так, чего доброго, вы мне оголите весь участок. А работать кто будет?
— Воспитывать, — выходя из кабинета начальника цеха, проворчал Иштулов, — Чего же вы до сих пор ее не воспитали?
Дома Аркадий пожаловался отцу на свои первые затруднения в работе. Не утаил и разговор с начальником цеха. Дескать, подумаешь, все только и умеют поучать да советы давать.
Архип Прокопьевич долго молчал. По выражению его лица Аркадий понял — не одобряет отец его настроений. Возможно, даже стыдится, что из его сына вышел не такой уж безупречный специалист, как он надеялся. Правда, не простое это дело — поставить на место зарвавшуюся девчонку. Да и не профессиональных качеств молодого инженера оно касается. Немало на заводе «трудных» людей. И все же не поправилось Архипу Прокопьевичу, что его сын обратился к начальнику цеха с такой вот просьбой — перевести на другой участок недисциплинированную работницу. Чтобы впредь Аркадию было неповадно искать легких путей в жизни и работе, Иштулов-старший укоризненно сказал:
— Как живучи дурные примеры…
— Ты это о чем, отец?
— На фронте, рассказывают, был один человек… Так он со всех концов страны собирал специалистов. Не для того, чтобы хорошо поставить дело, а чтобы самому жить спокойно, удобно, припеваючи. И что ты думаешь? Жил, как хотел. Нахватал орденов на всю грудь — с почетом встретили его дома. Одну должность ответственней другой дают. А люди его не уважают. Только как же можно жить на свете, если люди-то не уважают?!
— Ты о ком это, папа? — спросил Аркадий, впервые почувствовав, что в самом деле поступал не так, как следовало бы серьезному руководителю.
Аркадий Прокопьевич ответил не сразу. Сначала подумал, стоит ли называть фамилию этого недостойного человека. По молодости, неопытности сболтнет парень не к месту, новые возникнут осложнения…
— Уж не о нашем ли директоре? — высказал предположение Аркадий.
— Это как же ты догадался? — удивился Архип Прокопьевич.
— Слышал от людей на заводе, — ответил сын. — Он вроде бы и сюда собирается созвать своих дружков. Уже кое-кого из главных специалистов поджимает.