Сергей Кириллович никак не мог понять, о чем речь. Возможно, Мурзайкин шутит, хочет загладить свою вину перед ним?
— Что-то я не понял вас, Иван Филиппович, — ответил Чигитов. — Мои родители сами пока работают, вполне обеспечены… О каких же алиментах разговор? На содержание Романа, что ли? Но я же каждый месяц посылаю… А они сердятся, говорят — не надо. Иной раз даже возвращают мне деньги.
— Ты что, Сергей Кириллович, за дурака меня принимаешь? — оскорбился Мурзайкин. — Я же не о Кирилле говорю. Какой он тебе родитель? Я толкую о твоем родном отце — о Пухвире Явушкине.
— Какой Пухвир Явушкин? Разве мой отец, Кирилл Герасимович Чигитов, мне не отец? — сказал Сергей Кириллович и только тогда понял, как нелепо прозвучала эта последняя фраза.
Мурзайкин неискренно усмехнулся, чтобы смягчить обстановку. Потом участливо проговорил:
— Сережа, ты что, в самом деле до сих пор не в курсе? Нет, просто удивительно! Обычно такие тайны раскрываются сразу же. А тебе, по-моему, уже под сорок.
— Тридцать шесть, — уточнил Чигитов.
— Ну вот, я и говорю… Кирилл Герасимович усыновил тебя после того, как Харьяс вышла за него и разыскала тебя в детском доме. С Явушкиным у них что-то не сложилась семейная жизнь. Был он до революции кулаком, а во время революции и гражданской войны — атаманом бандитской шайки. Потом пиликал на скрипке в каком-то цирковом балагане. Во время Великой Отечественной войны хотел дезертировать с фронта, прикинулся глухим. А моя жена, Уга Атласовна, уличила его в симуляции и добилась отправки в штрафной батальон. Все думали, что он погиб, а вот, оказывается, вернулся живым и невредимым. Прямо скажу, не повезло тебе, Сергей Кириллович. Нехорошо, конечно, так говорить, сами мы с тобой фронтовики и могли сложить головы, но сгинь вовремя Явушкин, не было бы у тебя всех этих неприятностей из-за него.
Чигитов начинал верить: какая-то доля правды есть в том, что говорил сейчас Мурзайкин. Где-то в глубинах памяти запечатлелись некие скрытые намеки людей, неосторожно брошенные слова матери. Однажды, во время войны, когда он прибыл в свою часть и сообщил ей о гибели Тамары, она горестно воскликнула: «Сынок, у тебя видно моя судьба». Сразу же он как-то не нашелся или не осмелился спросить, что она хотела этим сказать. Ему всегда казалось, что мать очень счастлива со своим мужем и, как он полагал, его отцом. А позже не раз думал, что она имела тогда в виду?
Еще раньше, когда он был взят из детского дома, соседи, знакомые, глядя на него, о чем-то таинственно переговаривались. Ему казалось это странным: о чем шушукаться? Ведь ни он, ни его родители не делали тайны из того, что он был похищен и вот только теперь найден родителями. Да мало ли было чего-то такого, что казалось ему несколько непонятным, а то и подозрительным. Но он был слишком счастлив в обретенной семье, чтобы обращать внимание на пустяки. А вот сейчас… И все же он поверит в услышанное лишь после того, как это подтвердит его мать.
Что касается Мурзайкина… Нет, не из участия все это он сейчас ему говорит. Не исключено, что Мурзайкин по собственной инициативе разыскал этого самого Явушкина и подал ему идею взыскать с Сергея алименты. А чтобы замести следы подлости, сам же ставит Чигитова об этом в известность: вот, мол, как я дружески к тебе отношусь, цени! И не пытайся защищаться. У директора Мурзайкина в руках против тебя вон какие карты — козыри!
— Иван Филиппович, что вы хотите всем этим сказать? — спросил Чигитов, следя за выражением лица Мурзайкина.
— Да помилуй, Сергей! Ну что я хочу сказать? Да просто предупредил тебя, чтобы ты был в курсе… Ну, чтобы не было для тебя неожиданностью… А то получишь повестку в суд или на заседании парткома возникнет разговор о сыновьих обязанностях, а ты даже не будешь знать, как говорится, что к чему.
— Значит, уже об этом известно и в парткоме?
— Ну, этого точно я уж не знаю, но Явушкин грозился. Ты меня правильно, Сережа, пойми: что я мог сделать? Говорю же, не повезло тебе с отцом.
— Я знаю только одного отца — Кирилла Герасимовича Чигитова, чьи отчество и фамилию ношу. О другом отце, так называемом отце, слышу впервые, так что…
— Ну в это, положим, едва ли кто поверит, — ввернул Мурзайкин, окончательно выдав себя.
Сергей Кириллович, не прощаясь, вышел из директорского кабинета.
Полина расплатилась с шофером такси и, взяв из багажника чемодан, подняла глаза на окна и балкон своей вутланской квартиры. Впрочем, будний день, рабочее время… Хотя бы вечером Сергей вовремя явился домой. Она не спеша поднялась на третий этаж, достала ключ из кармана плаща, открыла дверь: господи, какой же у него всегда беспорядок! Это, с одной стороны, огорчало — предстояли стирка, уборка, с другой, утешало — возможно, и нет у него другой женщины?
Полина повесила в прихожей плащ, сняла туфли и, сунув ноги в просторные мужнины шлепанцы, прошла в столовую.
Как все же утомительна дорога. Прежде Полина извещала мужа о выезде телеграммой, и он встречал ее на вокзале. На этот раз она выехала из Ленинграда неожиданно не только для Сергея, даже для самой себя.