Кируш поблагодарил старичка за внимание, заверил, что деньги у него есть, и заторопился к трамвайной остановке.
Встреча с добрым человеком так подняла его настроение, что и погода стала казаться не такой уж пасмурной и город не настолько уж чужим и неприступным.
Нет, что ни говори, а Москва хороша. Куда до нее столице Чувашии! Зря земляки хвастаются, что Чебоксары — вторая, Москва, зря, и напрасно он этому верил.
Подошел трамвай, Кируш, все еще обиженный на кондукторшу, раздумывал, стоит ли в него садиться.
Вскинув глаза на то место, где она должна стоять, он вдруг увидел мужчину с кондукторской сумкой через плечо. Это было для него открытием. Значит, по этому маршруту ходит не один трамвай! А он-то, глупый, волновался, боялся встретиться с кондукторшей, ставшей для него почти ненавистной. С легкой душой Кируш вошел в вагон, купил билет, попросил кондуктора сказать ему, где выходить. И, подняв котомку, прошел поближе к передней площадке. Очень скоро он услышал:
— Серпуховская площадь. Большая Полянка. Вы слышите, молодой человек? Вам выходить!
Чигитов был растроган. Кондуктор, как и тот вежливый старичок, уважительно назвал его молодым человеком, заботливо, несколько раз повторил, что ему нужно выходить.
У Кируша почему-то сразу расправились плечи, выпрямилась спина. Он почувствовал себя полноправным гражданином огромного, прекрасного и все еще немножко таинственного города — Москвы.
Ему хотелось всем делать добро. Выходя из трамвая, он помог старушке вынести корзину с чем-то очень тяжелым. Поддержал женщину, входившую в вагон с ребенком на руках. Его сердечно благодарили.
В сердце Кируша не осталось ни капли обиды, даже на ту кондукторшу, — откуда в самом деле ей знать, что он впервые в этом городе…
От полноты счастья не хотелось думать ни о том, что в кармане звенело несколько последних монет, ни о том, что ему негде приклонить голову.
Кто знает, как отнесется к нему студент Мурзайкин. Может, он и разговаривать не станет с незнакомым человеком.
Чигитов с замирающим сердцем поднялся на четвертый этаж общежития рабфака, где, как ему сказали, находится комната, в которой живет Иван Мурзайкин.
Постучавшись, он открыл дверь и увидел невысокого круглоголового паренька в городском костюме. Стоя у зеркала, тот завязывал галстук.
— Мне бы Мурзайкина. Ивана Мурзайкина, — робко произнес Кируш. Его поразило безразличное и даже высокомерное выражение лица студента.
— Это я, — не меняя позы, ответил Мурзайкин. — Кто такой? Чего надо?
Кируш, не зная, можно ли пройти, поставил котомку у ног, объяснил, кто он, зачем приехал в Москву и по чьему совету. И протянул руку с письмом Анатолия.
— Так-так, — важно произнес Иван, не проявив ни малейшего интереса к посланию друга. — Значит, земляк. Значит, хочешь жить и работать в Москве? А тебя что же, Чебоксары не устраивают?
Кируш торопливо стал объяснять — в рабфак он опоздал, работы не нашел…
— А в Москве, думаешь, легче найти работу? Да здесь скитаются тысячи таких, как ты. Безработным членам профсоюза выдают хоть пособие. Тебе же нигде копейки не перепадет. Так что напрасно потратил деньги на дорогу. Сколько израсходовал?
— В Чебоксарах разменял последнюю пятерку и… почти все истратил.
— Еще есть деньги? Как обратно поедешь?
— В Москве много заводов, неужели нельзя хоть какую-нибудь работу найти? Я готов пойти даже в дворники. Помоги, пожалуйста.
— Темнота! Деревенщина! В дворники! Думаешь, это просто — устроиться дворником в Москве! Ну вот что, Чигитов, сегодня воскресенье, мы с товарищами отправляемся в театр, культпоход у нас. Вот пока свободная кровать, можешь лечь, отдохнуть. Захочешь есть — иди в столовую. Это на Серпуховской площади. Когда выйдешь из общежития, — за углом направо. Вечером вернусь — поговорим.
Мурзайкин уголком одеяла потер ботинки, подошел к тумбочке, на которой лежало небольшое зеркало. Еще раз посмотрелся в него, поправил галстук, воротничок белой рубашки. Из чайника, стоявшего на обеденном столе посреди комнаты, налил в стакан чая, хлебнул пару глотков, закинув назад голову, прополоскал рот. И небрежной походкой избалованного человека вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Чигитов облегченно вздохнул, прошел вперед, сел на краешек постели, на которую указал Иван, осмотрелся: три кровати, покрытых темно-серыми шерстяными одеялами, возле каждой — тумбочка. Огромное, почти во всю стену, окно, посреди комнаты — стол, три стула, у двери — металлическая раковина, в которую из крана тоненькой струйкой бежала вода.
Кируш быстро сбросил с себя пиджак, рубашку. И хоть вода была довольно холодной, с удовольствием умылся, обтерся до пояса. Снял штиблеты и вымыл ноги. И сразу почувствовал себя бодрым, свежим, полным сил, как когда то в деревне после купания в реке.