— Больше не могу жить в общежитии… Там вконец потеряешь к себе уважение… Да и писать мешают. А мне ведь нужно писать… Я — журналист! Помоги мне найти отдельную комнату.
Кируш был рад успехам друга и не забывал того, что благодаря ему приехал в Москву. Он хотел хоть чем-нибудь быть полезным Яндураеву.
— Пани Янковская с прошлого года сдает комнату. Я был у нее, когда искал для себя угол. Это недалеко отсюда, если хочешь — сходим.
— Почему сам не снял? Плохая комната?
— Комната хорошая, да вот плата мне не по карману.
— Веди. Я не буду жмотничать. Журналист должен жить в хороших условиях. Может, придется пригласить кого, или еще что…
Домик с мезонином, принадлежавший Зине Янковской, стоял на самом берегу озера. Рассказывали, что она русская, несколько лет назад вышла замуж за поляка. Но вскоре ее муж уехал в Варшаву, где и проживает по сей день. От этого брака у нос только и осталась иноземная фамилия…
Анатолию понравилась комната, светлая, просторная… Не меньшее впечатление произвела на него и хозяйка.
В конце зимы редактор газеты «Чувашский крестьянин» выехал в командировку в Самарскую губернию и в Башкирскую республику. А вскоре заболел его заместитель. Газету стал подписывать секретарь Чувашской секции отдела агитации и пропаганды Центрального Комитета ВКП(б) Васильев. Он познакомился с сотрудниками редакции, бывал и в типографии, однажды говорил с Чигитовым.
В другой раз им довелось встретиться в редакции газеты, куда Кирилл принес заметку. И вот при каких обстоятельствах. Васильев попросил секретаря редакции, Леонида Иревли, показать ему полученные в этот день письма.
Иревли взглянул на стол Анатолия, стоявший напротив, ответил:
— Письмами у нас ведает литсотрудник Яндураев, но он только что поехал в Ивантеевку. Сегодняшнюю почту он, должно быть, запер в ящик стола.
Васильев подошел к рабочему месту Яндураева и, заметив в углу корзину для бумаг, почему-то заинтересовался ее содержимым. Он сел на стул и, сунув руку в корзину из морского камыша, вытащил оттуда скомканный лист бумаги. Разгладив его ладонями, стал вслух читать: «Я от имени чувашей, проживающий в Томской губернии в районе Топки, шлю вам привет. — Сделав паузу и обведя примолкший штат укоризненным взглядом, продолжал: — Я старый человек. Нынче мне исполнилось шестьдесят девять лет. Мой старший сын погиб в борьбе с Колчаком. В прошлом году померла старуха. Младший сын — в Красной Армии. Остался я совсем один. И некому мне помочь — воды принести, дров нарубить. Да и есть уже нечего. Работать не могу по слабости здоровья и старости. Нет ли такого закона — чтобы мне оказали хоть какую помощь. Ответ прошу напечатать в газете. Я хоть и слаб стал глазами, а постоянно читаю газету «Чувашский крестьянин».
— Почему не ответили старику? — спросил Васильев у ответственного секретаря редакции. — Говорите, Яндураев возглавляет отдел писем? Он что же, со всеми корреспонденциями так расправляется?
Иревли краснел, бледнел, кидал тревожные взгляды на заветную корзину, — кто знает, что еще таится в ее камышовом чреве!
Васильев наклонился и вынул следующее письмо. Оно пришло из чувашской деревни Кузнецкого уезда. Секретарь местной комсомольской организации разоблачал спекулянта, торгующего тухлой рыбой. Автором третьего письма был крестьянин деревни Богдашкино Ульяновской губернии. Он сообщал, что кулацкий сын хотел насильно жениться на дочери бедняка. Девушка убежала в город. Сын кулака мстит семье девушки, а местная милиция бездействует.
Так Васильев извлек из корзины литсотрудника Яндураева двадцать семь писем. Они были присланы со всех концов страны. Прочитав их, Васильев наложил резолюции: «Срочно дайте ответ», «Направьте в прокуратуру», «Подготовьте к печати…».
— Вы что же, всегда так работаете или только в отсутствие редактора? — спросил он Иревли. Леонид, багровый, как жженый кирпич, пробормотал:
— Яндураев недавно просматривал корреспонденцию. Я никогда не замечал, чтобы он… чтобы он так делал…
Представитель ЦК связался с председателем правления Центриздата. В тот же день был издан приказ: Яндураева с работы снять, на должность литсотрудника отдела писем принять Кирилла Чигитова.
— От фирмы «Яндураев» и следа не осталось, — с грустной усмешкой изрек Иревли, как только ушел Васильев.
Вечером на квартиру к Кирушу заявился Анатолий.
— Ликуй! Меня низвергли, тебя возвысили! Наверное, теперь будешь важный и надутый, как мыльный пузырь, — зло выговаривал он, стараясь как можно сильнее уязвить друга. — Куда деньги будешь девать? Может, меня хоть своим секретарем сделаешь? Много не запрошу.
Кируш подавленно молчал. Он сочувствовал товарищу, оправдывал его раздраженное состояние. Но разве не сам Анатолий виноват в том, что произошло? Нужно было честно и добросовестно работать. Когда нибудь он и сам это поймет, а пока что…
Чтобы не беспокоить хозяев квартиры, Александру Макаровну, Архипа Прокопьевича и их малолетнего сына, Кируш предложил Яндураеву выйти прогуляться.
Тот не возражал. Ему было безразлично, где изливать свой гнев.