— Я же не о себе думаю, Кирилл, о тебе, — оправдывалась Харьяс. — Мне-то как раз хотелось бы жить в Москве. Может, устроюсь на кафедру, займусь научной работой… И Сереже было бы лучше с нами. Не поступит в техникум — пусть заканчивает десятилетку, а там — и в институт. Опять же без Москвы не обойтись.
— Значит, решено, мы едем в Москву! — подвел итог размышлениям Кирилл и с облегчением закрыл глаза. — Давай вздремнем.
Было опубликовано постановление Центрального исполнительного комитета республики о назначении Ятманова полномочным представителем Чувашской АССР при президиуме ВЦИК, и он выехал в Москву. Новыми делами и заботами жил и Чигитов, но сначала ему нужно было сдать все хозяйство — завод, ТЭЦ, фосфоритные рудники, железную дорогу. А вот новый директор, Яндураев, что-то не торопился расстаться с Москвой.
Целыми днями Кирилл пропадал то в цехах завода, то на складах готовой продукции. Рабочие и командиры производства выражали сожаление, что Чигитов покидает их. И в то же время гордились тем, что именно их директор переводится в Москву да еще с повышением в должности.
Тодор Христов с искренним сожалением сказал однажды:
— Опять расстаемся, мой добрый, мой верный друг. Одно радует: теперь-то уж наверняка скоро пойдут в дело горючие сланцы. Такая ценность, такое богатство, а до сих пор лежит без пользы!
Мария Фадеевна даже не скрывала радости, что Чигитовы покидают их края.
Только Славика жалко, так привык к Сереже… Как братья они были. Теперь опять надо искать друга.
А вот Сережа их просто озадачил.
— Вдруг новый директор передумает и не приедет? Мне нужно срочно подавать заявление в техникум, готовиться к экзаменам. Вы как хотите, а я еду в Москву один.
— Сынок, не делай глупостей, зачем тебе поступать в техникум? — пыталась урезонить его мать. — Вот переедем в Москву, пойдешь в восьмой класс, окончишь десятилетку, поступишь в институт…
— Я не хочу зря терять три года, — не сдавался Сережа. — За это время я окончу техникум и буду иметь специальность.
— Специальность от тебя никуда не убежит, — убеждал его Кирилл. — Окончив институт, ты станешь куда более квалифицированным специалистом…
— В институт можно пойти и после техникума, — упорствовал мальчик.
Родители поняли — агитация напрасна, Сережу не переубедишь. И если так, стоит ли ему мешать? Будет всю жизнь корить их. Пусть едет в Москву, подает заявление в свой техникум. Поживет пока у Моники и Леонида. Они недавно поженились, ребенка у них пока, вероятно, нет, так что Сережа им в тягость не будет. И ему никто не помешает.
А в глубине души тешили себя надеждой: не выдержит он вступительные экзамены, куда ему тягаться с выпускниками городских школ!
Вот и будет так, как они хотят.
В тот же день разыскали справочник средних учебных заведений города Москвы. Сереже предоставили право выбора, в какой из них подавать заявление.
Мальчик долго размышлял, сравнивал, сопоставлял, потом заявил, что лучшего техникума, чем электромеханический, он не нашел.
Через неделю пришло извещение — Сергей Чигитов допущен к приемным экзаменам.
На вокзал проводить Сережу пришел чуть не весь бывший седьмой класс…
Уже в вагоне мальчик признался матери:
— Я так боюсь провалиться на экзамене! Что скажут тогда наши! — он кивнул в сторону перрона, где толпились одноклассники. — Даю тебе честное слово, что я буду очень-очень стараться.
— Да, да, конечно, — ответила Харьяс. — Только не переутомляйся, береги себя. И жди нас. Мы тоже скоро приедем.
Когда поезд тронулся, Харьяс, вытирая слезы, прошептала:
— И чего это он так стремится к самостоятельности? Ведь ему еще нет и пятнадцати лет…
— Между прочим, такое стремление — неплохое качество, — сказал Кирилл, беря ее под руку. — Я пошел добровольцем в Красную Армию, когда мне не было семнадцати.
— Тогда было другое время, гражданская война…
— А сейчас мы все призваны воевать на фронтах индустрии, — ответил Кирилл.
В кабинет заместителя редактора чувашской газеты «Коммунар» вошел старик. На улице стояла жара, а он был в теплом самотканом кафтане, в лаптях, а в руках держал черную барашковую шапку. Иревли сразу узнал его — дедушка Мирокки, земляк!
С тех пор, как Леонид помнит его по деревне, Мирокки все время что-нибудь мастерил. Летом же почти не выходил из леса, — заготовлял пробки для кадушек, материал для саней и телег, лыко для лаптей, хворост для корзин.
Издавна то ли в шутку, то ли всерьез поговаривали, что он изобретал какую-то необыкновенную машину и вроде бы на ней совсем помешался.
Мирокки, сильно сдавший за последние годы, вгляделся в лицо Иревли своими выцветшими глазами:
— Леонид, здравствуй. Ой, давно не виделись. Совсем забыл ты своих земляков, сколько лет в наших краях не бывал!
Иревли подал старику руку, подвел его к своему столу, помог снять с плеч котомку и какое-то странное сооружение из двух ведер и деревянного колеса, укрепленного на раме, напоминавшей раму велосипеда.
Усевшись в мягкое кресло и отдышавшись, Мирокки указал пальцем на свою загадочную конструкцию: