Окончив в Горьком краткосрочные курсы руководящего состава автомобильного хозяйства, Мурзайкин вскоре вернулся в Вутлан и был принят на должность начальника мастерской по ремонту автомашин М-1. Как только был издан приказ о его назначении, он самовольно захватил под мастерскую большой гараж химзавода. На возражения Яндураева отвечал, что это помещение построено не на заводские средства, а силами комсомольцев и общественности города еще в то время, когда он работал председателем постройкома. И он, Мурзайкин, руководил тогда этим строительством.
Дошло до Яндураева и то, что Мурзайкин в кругу своих друзей и знакомых называл мастерскую «филиалом горьковского автозавода», а себя — ее директором.
Анатолию, несомненно, было не по душе такое своеволие бывшего друга. Иван же, откровенно завидуя Яндураеву, срывал на нем зло. Ведь он так и не получил высшего образования, а Анатолий, которого он считал хвастунишкой, выскочкой и повесой, занимал теперь высокую должность.
При таких взаимоотношениях не стоило бы обращаться за помощью к Уге Атласовне, но выхода не было. Состояние новорожденного внушало серьезное опасение за его жизнь.
Иштулов, войдя в спальню вместе с Анатолием, взглянул на ребенка, уверенно сказал:
— Высокая температура. Видите, горит, как в огне. Нужно найти уксуса и глины.
— Зачем, Архип Прокопьевич? — испугалась Зина.
— Чтобы жар снять, — ответил Иштулов. — Лучшее средство: смешать глину с уксусом и положить на лоб. Так лечили у нас в деревне. Очень хорошо помогает. Народная медицина!
Зина представила своего Спартачка в белых кружевных пеленочках и измазанного глиной. Какой ужас! Ей стало дурно.
В это время постучали в дверь. Вошла Александра Макаровна, вслед за ней показалась тоненькая, смуглая, красивая женщина, похожая на индианку, Уга Атласовна.
Зина и Анатолий стали извиняться за то, что побеспокоили ее в такой поздний час.
— Ну что вы, что вы, — остановила их Уга Атласовна. — Все мы болеем не в самое удобное для нас время…
По ее мягкому голосу, выражению лица чувствовалось, что она смущена извинением Яндураевых не меньше, чем они сами. Сердечностью и желанием сделать доброе дело светились ее чудесные синие глаза.
Несколько часов молодая женщина-врач не отходила от больного ребенка: выслушивала, выстукивала его, ставила горчичники, поила каким-то лекарством. И к удивлению Зины не только не отвергла совета Иштулова, а даже похвалила его:
— Прекрасный способ снизить жар. Можно обойтись и без глины, в растворе уксуса надо смочить тряпочку и положить на лобик.
Уга Атласовна держалась так просто и естественно, что одно ее присутствие успокаивало, вселяло надежду на благополучный исход.
К утру у малыша снизилась температура, он стал глубже и реже дышать, пососал грудь и сладко уснул.
Иштуловы, с облегчением вздохнув, пошли домой.
Уга Атласовна, чтобы прервать поток благодарностей счастливых родителей, стала расспрашивать их о Харьяс.
— В этой квартире я часто бывала, когда здесь жили Чигитовы. Харьяс для меня, что родная сестра. Если бы не она, я, возможно, и учиться бы не стала.
— А с Мурзайкиным где вы познакомились? — поинтересовался Анатолий.
— О, мы с ним были знакомы много лет, с тех пор, как он приехал в эти края с геологоразведочной экспедицией. Я тогда работала на должности лаборантки у геологов. А когда он разошелся с первой женой, с Киреной, он стал ухаживать за мной… Ну и поженились. Харьяс не советовала мне, а я, дурочка, не послушалась.
— Но почему же? — удивилась Зина. — По-моему, Ваня неплохой человек.
Уга Атласовна замялась, потом ответила:
— Надо было сначала окончить институт, а то… он всегда в разъездах, я — в Казани, ребенок здесь. Разве ж это жизнь!
Ее добрые, ясные глаза потемнели, как летнее небо перед грозой.
— Ну, я пойду, — сказала она, — к обеду зайду еще, посмотрю мальчика, скажу, что делать дальше.
— Прекрасная, благородная у вас профессия, — сказал Анатолий, — Но и неспокойная. Еще раз извините. Иван Филиппович, наверное, рассердился на нас.
— А его нет дома. Он в Горький уехал, — ответила Уга. — Разве вы не знаете?
Через несколько дней Спартак был совсем здоров. Однако его болезнь не прошла бесследно. Волнения, бессонные ночи, дни, полные хлопот, сказались на Зине, у нее пропало молоко.
Выручила Александра Макаровна. Она посоветовала для малыша взять кормилицу. И даже сама подыскала в ближайшей деревне родильницу, у которой во время родов умер ребенок.
Бедная женщина, потерявшая младенца, так привязалась к сыну Яндураевых, что относилась к нему, как к родному. Зину это вполне устраивало. Она предложила женщине наняться к ним в няни. Та согласилась и теперь не отходила от мальчика с утра до вечера. Как-то осталась одна со Спартаком на целую неделю, пока Зина ездила с мужем в Москву.
Люди дивились Зининой беззаботности: как же это можно первый и единственный ребенок, да еще какой маленький, а она бросает его на чужую тетю! Чего доброго он привыкнет к этой женщине, не будет признавать родителей.
Александра Макаровна из самых добрых побуждений — оправдать Зину — кому-то сказала: