Ромик проснулся, начал кряхтеть, ворочаться в постели, плакать…
Тамара, накинув ситцевый халатик, подбежала к сыну… Все ясно, утро в расцвете, пора вставать.
— Ах ты мой маленький звоночек, ах ты мой беспокойный сыночек, — ласково ворковала она у его кроватки. — Папа Сережа, подъем! Скоро семь, иди погуляй с сыном, а я приготовлю завтрак, не то на работу поедешь голодным, — будила Тамара мужа.
Сергей, высокий, длинноногий, раздавшийся в плечах и возмужавший, нехотя поднял голову с подушки. Ох, уж этот зной! Сколько ни спи, не почувствуешь себя отдохнувшим…
— Сейчас умоюсь, — Сергей в одних трусах с полотенцем через плечо выбегает во двор. По дороге к умывальнику, прибитому к дощатой изгороди, он делает несколько упражнений: зевая во весь рот, поднимает и опускает руки, перегибается назад, влево, вправо… Потом, прижав кисти к пояснице, несколько раз приседает…
И вот зацокал металлический пестик умывальника — по паре пригоршней воды на руки, на лицо, на грудь и спину…
Вот теперь другое дело… Почувствовав себя вновь свежим, бодрым, полным сил, Сергей глубоко и сладко вдохнул воздух, пронизанный солнечным светом. Обувшись, натянув рубашку и брюки, он взял на руки сына.
Роман, уже умытый, накормленный, в одной белой распашонке, весело улыбался, сучил толстыми ручками и ножками.
— Доброе утро, сынок! — приветствовал его счастливый отец. — Не будем мешать маме, пойдем прогуляемся.
Разогретый песок усыпан хвоей. Вдоль забора — густые кусты акации. Каждая веточка облеплена желтыми цветами, словно облита медом. Над ними, устрашающе жужжа, копошатся, перелетают хлопотливые пчелы и толстые, мохнатые шмели.
Ромик удивленно таращит серые материнские глаза, морщит высокий, как у отца, лобик. Его занимают эти странные звуки, он тянет в их сторону ручонки… И улыбается счастливо и просветленно.
— Тома, Тома, — весело кричит Сергей. — Ромка, наверное, будет пчеловодом. Посмотри, как он тянется к пчелам! Тамара выглядывает в распахнутое окно:
— Ты у меня такой же глупый и наивный, как Роман, — говорит она, ласково и укоризненно улыбаясь. — Тянется потому, что не знает, как они жалят. А узнает — тебе достанется по первое число!
— Нам теперь уже ничто не страшно: мы с сыном сумеем за себя постоять! Ведь правда, Роман Сергеевич? Тома, Тома, ты видела, как он кивнул? Ну, как большой, как будто все понял! — ликовал Сергей.
— Видела, видела, иди есть, а то автобус уйдет…
За завтраком Сергей сказал:
— Сегодня суббота… С завтрашнего дня я в отпуске… Что захватить из города? Имей в виду, весь месяц буду жить на даче, в Москве моей ноги не будет… Надоело каждый день мотаться туда-сюда… Мне кажется, что я сына еще не видел как следует. Будем ходить с ним на рыбалку, гулять по лесу…
Тамара засмеялась:
— Чтобы с Романом рыбачить, не надо и на реку ходить. Кстати, а кто же вам будет уху варить? Может, и меня прихватите?
— Нет, рыбная ловля — мужское занятие. Тебя оставим дачу стеречь… Правда, сынок?
— Не сегодня-завтра должна приехать Маша. В трудную минуту будет на кого оставить малыша, а то, как уехали в Вутлан папа с мамой, я чувствую себя связанной по рукам и ногам…
Сергей доехал на служебном автобусе до управления железной дороги, где он занимал должность электромеханика. На лифте поднялся на четвертый этаж. По длинному полутемному коридору прошел в свой кабинет. Высокие, как витрины, окна, два письменных стола, на каждом по телефонному аппарату. Шкафы, до отказа набитые папками с документами. Старинный, с высокой спинкой диван…
Окна выходят на север, поэтому в кабинете не так душно, как на улице.
Забежав в кассу, Сергей получил отпускные.
Сегодня в одиннадцать часов он должен быть в ЦК комсомола. На заседании бюро ставится вопрос о повышении технических знаний молодых рабочих-железнодорожников. Ему поручено доложить о положении дел на станциях Ясиноватая, Ртищево, Свердловск. Из последней командировки он приехал лишь несколько дней назад.
Сергею не раз приходилось бывать в ЦК комсомола. Но сегодня — особый случай. Он приглашен на заседание бюро под председательствованием самого секретаря ЦК комсомола!
Боясь опоздать, Чигитов решил выйти заблаговременно. Но дверь кабинета распахнулась… На пороге появилась младшая сестра Тамары, Маша, тоненькая, голубоглазая с длинными светло-русыми косами.
— Сережа, здравствуй, я приехала! — радостно объявила она.
Он пожал ей руку, усадил на диван:
— Почему не дала телеграмму? Я бы тебя встретил.
— А зачем встречать? Как видишь, не заблудилась.
— Маша, у меня через час серьезное дело, давай я тебя быстренько отвезу на вокзал, посажу в поезд. Тамара с Ромиком на даче и ждет тебя.
— Ой, Сережа… мне так хочется посмотреть Москву. Можно, я у тебя оставлю чемодан, схожу в Мавзолей, в Третьяковскую галерею… А вечером вместе поедем к вам.
— Я думал, ты устала с дороги, хочешь отдохнуть…
— Устала? Ни капельки! А с дачи я потом когда выберусь сюда?!