Пока носильщики с бешеной скоростью несли паланкин, в голове незадачливого посланца вертелся один тот же вопрос. Что сказать фунгусам? Ответа он не находил. Ему хотелось, чтобы кабинка никогда не достигла Пустой горы, чтобы обратный путь длился целую вечность. Тогда не потребовалось бы ничего объяснять собранию фунгусов в Большом зале. Но они добрались до горы. Как и следовало ожидать.
Паланкин миновал вход, а Коротыш все еще не знал, что скажет своим собратьям. Фунгусы сгрудились в полутьме пещеры такой плотной толпой, что ему стоило большого труда выбраться из кабины. Чудовищам не терпелось узнать свежие новости, и они чуть было не разнесли паланкин. Однако Коротыш отказывался говорить, пока весь Большой зал не умолк, замерев в напряженном ожидании. На одной из стен имелся выступ, напоминавший нос корабля. Маленький фунгус влез на него, по-обезьяньи цепляясь за камни. Теперь у его ног расстилалось море голов – плоских и выпуклых, внимательных и настороженных. Коротыш посмотрел на толпу, замершую в ожидании. Его слушатели были фунгусами, а с фунгусами следует разговаривать при помощи чувств.
– Кривой не придет, – объявил он. Затем собрал воедино все чувства, рождавшиеся в его маленьком цилиндрическом теле, и добавил: – Люди убили Кривого.
Отчасти это было правдой.
Чудовища не стали возражать, не подвергли его слова сомнению и не стали выспрашивать детали их встречи с Кривым. Все это не имело смысла, ибо фунгусы никогда не лгали. Наоборот: они пришли в ярость и почувствовали всплеск ненависти. Это был внезапный, стихийный порыв, ослепительно-яркий, как майское утро. Люди убили Кривого, первого фунгуса, появившегося на свет. Толпа чудовищ ревела и визжала так громко, что даже Коротышу на минуту стало не по себе: вдруг от их воплей обрушится свод.
Пятьсот фунгусов завывали, цеплялись друг за друга в едином порыве гнева и негодования. Одни высоко подпрыгивали и приземлялись на головы собратьев, словно лягушки, желающие спастись из кастрюли с кипятком. Стоя на выступе скалы, Коротыш сам удивлялся успеху своей короткой речи. Так или иначе, он стал первым фунгусом, который солгал. И ложь оказалась весьма действенным средством: никогда прежде не наблюдалось среди чудовищ такой сплоченности, никогда прежде не испытывали они такой ярости. Во время Великой битвы они сражались ради того, чтобы их не уничтожили, отныне же у них появилась еще одна цель: отомстить за Кривого.
Но даже сплоченность не решала основной задачи. Угроза со стороны людей надвигалась все ближе. Вопрос возник сам собой: если Кривой не может возглавить сражение, кто его заменит? Кто будет командовать фунгусами и направлять их армию? И одновременно все указали на него: разумеется, он, Коротыш. Почему? Да потому, что он только что вернулся от Кривого, лучше других знал одноглазого фунгуса, а сейчас стоял над их головами на возвышении и обращался с речью. Была тому и более важная причина. Они выбрали своим командиром самого незначительного из фунгусов, потому что не были похожи на эгоистичных, алчных и злобных людей. Те жадно ищут Власти, чтобы править другими, а фунгусы знали лишь отношения на равных, поэтому выбрали в вожди самого слабого и маленького, ибо остальным так будет проще всегда его контролировать.
Догадавшись о причинах этого единогласного решения, Коротыш перепугался: нет, ни за что, ему вовсе не хотелось занять место Кривого! Хуже этого ничего и быть не может. Он чувствовал себя как в тот день, когда Хик-Хик сбросил его в расселину. Все что угодно, только не это! Но никого не интересовали ни его мысли, ни желания. Фунгусы стащили Коротыша с возвышения, подняли над головами и с восторженным визгом пустили по рукам, радуясь своему «новому Кривому», как его немедленно окрестили. Коротыш сопротивлялся, из глаз его капала желтая слизь:
– Нет! Доверьте мне лучше знамя! Я буду высоко его нести, как во время Великой битвы, даже если окажусь в самом опасном месте! Только пусть кто-нибудь другой станет вашим Кривым! Пожалуйста!
Несмотря на мольбы, добился он только того, что фунгусы бросились на поиски желтого флага с символом «()». Они отыскали изрешеченное пулями и испачканное кровью полотнище, намотали ему на руку и заявили:
– Ты будешь новым Кривым, а еще флаг понесешь.
