Майлис поднялась по лестнице в свою комнату, отец поспешил за ней. Что ей стоит хотя бы подождать, пока французы уничтожат менайронов? Еще несколько часов, и все будет кончено. А потом они вдвоем отправятся спасать мальчика. Майлис даже не удостоила его ответом. Она сменила нижнее белье, промыла рану разогретым винкаудом и аккуратно забинтовала руку. Нет, отец решительно ничего не понимает. Даже если вероятность найти Альбана живым составляет тысячную долю, она все равно отправится на поиски. Градоначальник повысил голос: он требовал от дочери послушания – как отец и как представитель власти.
Майлис посмотрела на него с упреком:
– Неужели ты не понимаешь? Все повторяется. Ты не желал, чтобы Альбан появился на свет, а теперь требуешь, чтобы я тебя послушалась и его бросила. Не дождешься!
Ей стало грустно. Даже в эту минуту власть над дочерью значила для отца больше, чем любовь, которую он к ней испытывал. Он всегда был человеком ущербным: Власть овладела им, как дьявол овладевает людьми, вселяясь в их души. Но чего стоит в опустевшем городе вся власть мира? Самым невыносимым были его доводы:
– Рассуди здраво! – кричал градоначальник. – Никаких шансов найти мальчика живым уже не осталось!
– Как ты сказал – «здраво»? – это слово Майлис повторила с возмущением, словно не расслышала как следует. – «Здраво»? Посмотри вокруг. Ты один. Один! Вот до чего довело твое градоначальство. Это ты рассуди здраво: вокруг не осталось ни одного горожанина, которым ты мог бы командовать. А твоя дочь, стоящая сейчас перед тобой, вот-вот оставит тебя.
Но Майлис не собиралась тратить время на спор с отцом. Власть градоначальника больше на нее не распространялась. «Прощай», – сказала она и зашагала прочь, не оборачиваясь. Ее путь лежал к вершинам гор, которые отныне заполоняли батальоны безжалостных французских солдат и орды разъяренных фунгусов.
Градоначальник вышел на балкон и встал у балюстрады коричневого цвета. Оттуда он видел, как последний из подданных – его дочь – покидает Велью, выходит на дорогу, ведущую в горы, и исчезает вдали. Власть. «Лучше быть первым в галльской деревне, чем вторым в Риме», – утверждал Юлий Цезарь. Городской голова следовал этому правилу всю жизнь и собирался продолжать в том же духе, несмотря на то, что город его опустел. Даже если это будет стоить ему жизни.
Ближе к полудню, когда солнце поднялось высоко, колонна генерала Феро де Юбера впервые столкнулась с полчищем из двухсот драконов. Первым тварей заметил не кто иной, как Касиан, ехавший верхом рядом с Феро. Он предупредил командира, тронув его за локоть:
– Посмотрите, генерал. Там, к северу, видите? Это драконы.
Войско находилось еще очень далеко от логовища чудовищ, но навстречу им вышел целый отряд. Как такое могло случиться?
Чтобы ответить на этот вопрос, следует перенестись на несколько часов назад, когда пятьсот фунгусов вышли наружу из недр Пустой горы. Согласно плану, около двухсот собратьев Коротыш оставил у входа в пещеру, у реки возле подножья горы.
– Ваша задача – сдерживать противника, стоять насмерть, – наставлял он своих воинов. – А я с остальными зайду в тыл. Мы нападем сзади, как во время Великой битвы.
Однако две сотни фунгусов не желали тупо торчать на берегу, ожидая развития событий. Им тоже хотелось в атаку, сражаться с врагом и мстить за Кривого. Не обращая внимания на приказы Коротыша, они перешли через речку, чтобы присоединиться к отряду из трехсот воинов. Маленький фунгус пытался преградить им путь, растопырив конечности. Все впустую: не в силах воробей сдержать стаю из двухсот ястребов.
– Какой из тебя Кривой, – упрекали его собратья, – если ты отдаешь приказы, которым мы не желаем подчиняться?
Печальнее всего было то, что остальные триста фунгусов поддержали отряд из двухсот. Речь их звучала приблизительно так:
– Они правы. Все мы хотим идти в атаку вместе и сражаться, а не прохлаждаться на берегу. Мы не грибы, которыми были когда-то.
И тут Коротыш совершил невероятный поступок: он сдался. Маленький фунгус понурил голову и в полном одиночестве двинулся вперед вдоль русла. Восемь его плеч грустно поникли, а сотни корней, служивших ногами, волочились по камням. Увидев это, собратья смолкли и замерли от удивления. Они ничего не понимали: тот самый Коротыш, которого все презирали и который еще недавно готов был отдать жизнь за возможность стать равноправным членом большой семьи фунгусов, теперь уходил от них. Они спросили, чем объясняется такое его поведение. Маленький фунгус остановился и в отчаянии произнес:
– Ничего другого мне не остается. Если армия делает все, что ей заблагорассудится, если вы не желаете, чтобы вами командовали, зачем вам новый Кривой?
Фунгусы молчали. Никто не хотел становиться Кривым.
