Солдаты стояли строем в двухстах метрах от драконов. В недрах Пустой горы проживали четыреста девяносто девять фунгусов, Коротыш увел с собой триста одного, поэтому перед французами их оказались ровно сто девяносто восемь. Менее двухсот чудовищ против почти тысячи французов, вооруженных современным оружием и артиллерией. Феро сидел на своей лошади, по правую его руку располагался Касиан, тоже верхом. На нем была широкополая шляпа и бархатный костюм. Слева от Феро помещались три молодых офицера на белых конях. Они завидовали дружбе, которую Касиан завел с генералом, и чувствовали себя отверженными. Вдали фунгусы надрывались от крика.
–
– Как прикажете, – ответил его проводник тоже без излишних эмоций.
Артиллеристам дали приказ открыть огонь. Они зарядили пушки картечными гранатами, которые разлетались на тысячу осколков, и пальнули по валунам одновременно из всех шести стволов. На каменную гряду обрушилась железная буря, некоторых фунгусов сразу разорвало на мелкие кусочки. Особенно досталось тем, кто взобрался на белые камни и дразнил оттуда противника, размахивая руками. Картечь отбрасывала их назад и вверх, словно кукол, отрывая руки и ноги.
Хотя большим умом
«Девица в кринице воды набрала… Девица в кринице…» – мурлыкал Хик-Хик себе под нос.
Никогда прежде не приходилось ему оказаться в такой ловушке. Даже тюремная камера, где его лупили железными прутами, а он кричал «Хик, хик!», и та была лучше. Чудовища превратили его комнату в тюрьму, а хуже всего было то, что у него кончился винкауд. Словом, дело дрянь.
Он владел всем и все потерял. В его распоряжении были легионы чудовищ, его любила самая прекрасная женщина Пиренеев. У него был Идеал. А теперь не осталось ничего, кроме гусыни с лысой головой. И сам он томится в заключении под сводом горы, и его ждет печальная участь. Что с ним сделают? Хик-Хик провел ладонью по лицу: ему не хотелось думать об этом. Он всегда считал Кривого товарищем, самым близким из фунгусов, а теперь получается, что именно этот фунгус станет его судьей. По крайней мере, так оно выходило по словам Коротыша, и это терзало Хик-Хика. Он понял свою ошибку, типичную для диктаторов: тираны уверены, что народ их обожает, покуда этот же самый народ не отправит их на виселицу.
Неожиданно Хик-Хик услышал вдали какой-то шум. Он поднялся на ноги и высунулся из окна, которое прорубили в стене по приказу Майлис. Где-то шло сражение: взрывы, крики, ружейные залпы. Ветер доносил до него грохот артиллерии
Любой на его месте пришел бы в отчаяние, но только не Хик-Хик. Им неизменно двигал тараканий инстинкт: эти существа даже в самой безнадежной ситуации находят выход. Бедняга снова высунул голову в прямоугольное окно и посмотрел вниз. Нет, этим путем не уйти: за окном спускалась гладкая отвесная скала. До более или менее пологого склона оставалось метров сто или даже больше, и только внизу появлялась растительность, а затем лес. А на вершине завывал ветер, словно живое существо, которое с издевкой хлестало его по лицу. Майлис тоже собиралась бежать через окно, но она рассчитывала на совместные усилия двоих человек: они бы тайно сплели прочные веревки и заботливо помогали друг другу во время спуска. А теперь Хик-Хик остался в одиночестве. Без веревок, без ничего.
Он попробовал открыть дверь, но попытки не увенчались успехом. Фунгусы забаррикадировали вход, задвинув снаружи дверь огромной каменной глыбой, в сто раз больше, чем сам Хик-Хик, и заключенному ни за что на свете не удалось бы ее открыть. Хик-Хик язвительно захихикал. Таковы они, эти фунгусы: ни в чем не знают меры, палят из пушки по воробью и для решения пустяковой задачи прилагают колоссальные усилия. Нет, даже сотня человек не открыла бы эту дверь.
