Попалась. Не ответить было нельзя. Но тянуть одеяло на себя я не стала.
– Наша победа – результат общих усилий. Если уж на то пошло, на эти вопросы лучше отвечать нашему тренеру, сеньоре Алисии. Она годами работала, чтобы вывести команду на Южноамериканский кубок. А я просто делаю то, что она говорит.
Журналистка нахмурилась и решительно продолжила:
– Да, конечно, но я сегодня убедилась, насколько вы замечательно играете. У вас поразительные способности, особенно для девочки. Как оценивает вашу блистательную игру ваш брат, Жеребец Пабло Хассан? – Она сверкнула на камеру обольстительной улыбкой, будто рассчитывала зачаровать его лично.
Наши девчонки расхохотались. Они, дурочки, сохли по Пабло.
Я молчала, журналистка занервничала и насела снова:
– Так что он говорит? – Она обвела взглядом толпу.
– Моему брату нравится, как я играю, – промурлыкала я и сделала томные глаза, потому что какого пса? Раз ввязалась в танец, танцуй дальше. – Он научил меня всему, что я умею.
Журналистка понизила голос:
– Фурия, хотите что-нибудь передать семье? Федерации? Как вы думаете, эта победа станет важной вехой для прав женщин?
Значит, она тоже увидела зеленый платок в толпе. Я лихорадочно закрутила головой, надеясь, что кто-нибудь спасет меня от этой липучки и ее коварных вопросов.
– Семья меня очень поддерживает, а федерации… я просто хочу сказать спасибо, что нашли место и для нас, девочек.
На самом деле это мы нашли себе место. Мы пробились сквозь бреши в системе и укрепились там, где для женщин раньше пространства не было. Нам ничего не давали. Мы сами все взяли. Но никто не пожелает услышать правду. А главное, сейчас было неподходящее время для такого разговора.
Зрители бурно зааплодировали. Наконец журналистка переключилась на Роксану, и я ретировалась от греха подальше.
Солнце уже клонилось к горизонту. Весь мой адреналин и возбуждение от игры испарились, я дрожала от прохладного вечернего ветерка. Из чьего-то телефона донеслись искаженные голоса – на «Хиганте» пели. Я попыталась понять, где владелец телефона, – хотелось узнать новости.
Ага, это судья смотрел трансляцию. У его ног стояла плотно набитая спортивная сумка.
– Это «Сентраль» только что забил? – спросила я как можно дружелюбнее.
Судья ничего не ответил – даже на простое «да» поскупился, – а лишь небрежно пожал плечом и повернулся ко мне спиной.
– Скорее! – воскликнул оператор. – Еще успеем на второй тайм! Это ж надо, столько времени проторчать тут, на матче, который никому не сдался!
Он завозился, упаковывая камеру. Надо быть круглым дураком, чтобы разгуливать с такой дорогой аппаратурой по нашему району. Даже в светлое время суток.
– Пошевеливайся, нам пора! – крикнул он журналистке.
Ее эта грубость вроде бы не задела, но плечи у нее как будто напряглись. Вместо того чтобы сорваться с места и побежать на «Хиганте», как требовал оператор, журналистка снова нацелилась на меня. Я застыла. Но она подошла и протянула мне руку.
– Спасибо, что нашли для нас время… Фурия, верно?
Оператор у нее за спиной уже просто кипел.
Я кивнула, а журналистка сказала:
– Удачи на Южноамериканском кубке. Буду за вас болеть. Если что-то понадобится, дайте знать.
– Спасибо! – Но что мне могло от нее понадобиться?
– Лусиана! Да пошли уже наконец! – Оператор решительно напирал на нас, видно было – вот-вот взорвется.
Лусиана глубоко вздохнула, словно прося небо дать ей терпения. Оператор схватил ее за локоть.
– Мой источник с пятого канала говорит – там на трибуне сам Титан!
Лусиана стряхнула его руку и, не сказав больше ни слова, побежала за ним к машине.
Визг покрышек – и телевизионщики умчались.
Титан, Диего, приехал в Росарио.
– Хассан, пошли, – сказала Роксана. Под футболкой у нее поблескивала медаль. – Мои родители хотят отвезти нас домой, пока матч «Сентраля» не закончился и на улицах еще нет пробок.
Вообще я терпеть не могу, когда Роксана зовет меня по фамилии. Но тут побежала с ней. Меня распирало от желания срочно сообщить ей, что Диего приехал и он на стадионе.
Диего Феррари был лучшим другом Пабло, гордостью нашего города и международной сенсацией. Пресса прозвала его Титаном, потому что прозвища Бог и Мессия уже были заняты Марадоной и Месси соответственно. О Диего говорили, что на поле он приковывает к себе больше внимания, чем королевская особа – в толпе или на светском рауте. Он был из тех редких талантов, что рождаются раз в поколение. В прошлом году «Ювентус» заметил Диего и подписал в основной состав, прежде чем он успел дебютировать в «Сентрале».
Диего был моей первой любовью, с ним я впервые поцеловалась и, как миллионы по всему миру, была на нем помешана. Но я вовремя прикусила язык. Роксана Диего недолюбливала. Впрочем, ей вообще не нравился никто из мужчин-футболистов. «Все они – нарциссичные гады», – заявляла она, и, глядя на папашу и братца, я не могла с ней не согласиться.
А вот Диего – он был совсем другой. Правда, я не видела его целый год. За такой срок человек может здорово измениться. Лично я изменилась. Кто знает, как на него повлияла мировая слава?