Разумеется, обращался-то Диего ко мне, и подбежать к нему мне ой как хотелось. Но Роксана была права…
Теперь, когда Диего вернулся домой из Италии, безвестной девчачьей команде и ее победе в женской лиге просто не выделят эфирного времени. Значит, я смогу затаиться: не понадобится сразу же сообщать родителям о Южноамериканском кубке до того, как это прозвучит в новостях. Но вот если журналисты, которые хвостом ходят за Диего, заметят меня – тогда катастрофа. Тогда дома меня будут поджидать совсем иные неприятности, покруче.
Мы с Роксаной поспешили прочь из толпы. Как только мы оказались вне досягаемости камер, Роксана взяла меня под руку. Вымотанные матчем, мы в напряженном молчании заковыляли к ее дому.
– О чем он вообще думает? – наконец возмутилась Роксана, качая головой. – Выставить тебя на всеобщее обозрение… – Остаток фразы потонул в шуме: мимо прокатил автобус, с подножки свисали болельщики и горланили песню.
Но я поняла, о чем она. Мысли мои лихорадочно скакали, как ликующие фанаты. Диего меня заметил. И окликнул без колебаний.
Я плотнее прижала к груди медаль под футболкой. Напоминание о самом главном сегодняшнем событии: моя команда выиграла.
Теперь мне точно придется рассказать обо всем родителям.
К тому времени, как я приняла душ и переоделась в наряд послушной дочери, автобусы снова пустили, а мой семичасовой успел уйти. От Роксаны я вышла гораздо позже, когда на город уже опустилась сырая и темная ночь. Автобус высадил меня на углу улиц Хосе Инхеньероса и Коломбрес. Далековато от дома, но все лучше, чем топать пешком через Эмпальме и Окружную. Фонари не горели, только мерцали звезды, и мамины слова об убитой девушке теперь не шли у меня из головы и больше не казались пустой угрозой. Я ускорила шаг.
Вот наконец и фонарь перед нашим домом номер шесть, горит ярким желтым светом. Без четверти одиннадцать вечера. Чем дольше буду оттягивать неизбежное, тем сильнее мне влетит. Я заставляю свое лицо превратиться в маску и прячу все следы бунтарского дня – чтобы не выдать себя, чтобы по моему лицу невозможно было прочитать, как солнце прошило тучи, когда мы забили решающий гол, и как мы качали на руках сеньору Алисию, и как появился Диего в кожаной куртке и с уложенными волосами. Все эти картинки я спрятала поглубже в памяти, чтобы потом перебрать одну за другой, когда уйду к себе в комнату.
– Салютик, сестра Пабло! – весело крикнул мне какой-то шкет, прокативший мимо на велосипеде. – Передай Жеребцу от меня привет!
– Камила! – громко крикнула я в ответ. – У меня есть имя – Камила!
Но он даже не обернулся, и вскоре его поглотила уличная темнота. В нашем окраинном районе большинство жителей не то что не знают, как меня зовут, – они не знают о моем существовании. Для них я лишь сестра Пабло или дочка Андреса и портнихи – у моей мамы тоже нет имени. Но я была полна решимости добиться того, чтобы мое имя узнали и запомнили. А Южноамериканский кубок как раз даст мне такой шанс.
Никто в нашем районе и не подозревал, что я переродилась и стала Фурией, и этот жгучий, потрясающий секрет я хранила в душе как талисман.
Я миновала четыре наружных лестничных пролета и сразу услышала громовой хохот отца из-за металлической двери. Свет в холле погас, и меня окутала сырая темнота. Я поглубже вдохнула ночной зимний воздух и вошла в квартиру.
И увидела знакомую картину застолья – как всегда после матча. Брат успел расфуфыриться на тусовку и развалился в плетеном кресле вместе со своей подружкой Марисоль – этот неизменный аксессуар теперь всегда болтался при нем. По бокам от отца, тоже принаряженного, расселись его дружки – дядя Сезар и дядя Эктор. Вообще-то они были мне не родня, но с отцом дружили со времен юности.
В воздухе плыл аромат маминой домашней пиццы, и в животе у меня громко заурчало.
– Принцесса Камила пожаловала! – воскликнул Сезар, и я улыбнулась ему. У него всегда находилось для меня доброе слово.
Эктор обшарил меня взглядом с ног до головы, потом его глаза остановились на моей груди.
– Поздновато для прогулочек, особенно приличной девушке, а? Поди сюда, поцелуй дядюшку, негритосочка[5]!
Он чмокнул меня мокрыми губами в щеку, я поморщилась и плотнее запахнула куртку, хотя под ней все равно ни черта не разглядишь, кроме черной футболки. Съязвить в ответ я не успела, потому что мама спросила из кухни:
– Где ты была, Камила? Мы тебя ждали еще несколько часов назад. Почему на звонки не отвечала?
Я прикинула, что будет, если выложить всю правду: мол, опоздала, потому что моя команда выиграла чемпионат и я отметила это дело тем, что поехала полюбоваться на Диего. Они решат, будто я шучу. И все равно раскрывать свои тайны пока что слишком рискованно.
– Прости, мам. Деньги на телефоне кончились.
Я скинула с плеча рюкзак и поставила поближе к темной прихожей – авось там его никто не заметит.
Но не тут-то было.
– Что там у тебя в рюкзаке? – спросил отец притворно-будничным тоном.