Сгибаться в пояснице было еще больно, однако он оделся. Поразивший его странный меч оставил не менее странный шрам: жесткий рубец иссиня-багровой ткани и непривычно нежную кожу вокруг. Он осторожно влез в штаны и застегнул пояс поверх рубахи. Пронизавшая насквозь острая боль заставила стиснуть зубы и на миг перехватила дыхание.
Почувствовав на себе взгляд, Тави обернулся и увидел, что Красс снова проснулся и мрачно разглядывает его.
– Мать… – заговорил он. – Она жива. Вы м-мне не сказали.
Тави ошеломленно уставился на друга. А ведь правда, он не сказал. Доротея Антиллус была такой же государственной изменницей, как ее брат консул Калар. Ее схватили за употребление ее талантов во время восстания рабов, за которым последовал мятеж Калара и хаос в его землях, и никто не знал, и знать не хотел, что́ с ней, памятуя, что она натворила. Опознав ее, Тави был бы вынужден предъявить обвинение. К тому же она едва ли не умоляла не говорить мужу и сыну, что жива. Да в каком-то смысле она и не была жива – скованная рабским ошейником, который можно было снять только вместе с жизнью. Та женщина, что злоумышляла против своей страны, уже не вернется.
Однажды она спасла Красса, но тогда он был без сознания, а она ушла прежде, чем сын очнулся. Она все эти годы не покидала лагеря и обоза Свободного алеранского легиона и почти не показывалась на глаза.
А теперь Красс ее увидел.
И прожигал Тави взглядом.
– Вы мне не сказали.
– Она просила не говорить, – тихо ответил Тави.
Красс зажмурился, как жмурятся от боли. При таких ранениях, как у него, боли хватало – не говоря обо всем другом.
– Уйдите от меня, Октавиан.
– Отдохните, – попросил Тави. – Поговорим потом, когда все это…
– Пошел вон! – прорычал Красс. – Как вы могли? Прочь!
Он обмяк, сипло дыша, и снова провалился в сон – или лишился чувств.
Тави присел на оставленный Доротеей табурет. Его трясло. Он опустил голову на руки и с минуту сидел так. Во́роны побери! Он совсем этого не хотел. А все же это такая малая забота среди многих других. Правду сказать, он об этом совсем не думал. А теперь ложь, казавшаяся неизбежной, могла стоить ему любви и уважения друга.
– Такая малая забота для человека в твоем положении, – тихо произнесла Алера.
Тави поднял глаза. Великая фурия явилась в обычном виде, только на этот раз целиком укуталась в туманный плащ с капюшоном, оставив на виду только лицо. В холодных самоцветах ее глаз ему почудилась мягкая усмешка.
– У меня не так много друзей, чтобы не тревожиться о потере одного, – тихо ответил Тави и взглянул на безмолвного неподвижного Макса в его ванне. – Или не одного. – (Алера смотрела невозмутимо.) – Я видел смерть Фосса. Видел, что будет, за секунды до случившегося, просто не успел. Не сумел остановить царицу. Он погиб. Она столько народу убила. И умерли они зря. Она ушла. Я их подвел.
– Она грозный враг. Ты это знал.
– Все равно, – тихо проговорил Тави и добавил резче: – Я в ответе. Это мой долг. Знаю, не все доживут до конца войны, но, фурии, я не позволю, чтобы мои люди отдавали жизнь даром! – Горло у него перехватило, он понурил голову. – Я… я не знаю. Не знаю, гожусь ли для этой работы. Если бы я… больше знал, дольше учился, усерднее упражнялся…
– Ты хочешь знать, могло ли бы это что-то изменить, – подсказала Алера.
– Да.
Она серьезно обдумала вопрос. Потом села, скрестив ноги, на пол рядом с его табуретом.
– Невозможно быть уверенным в том, чего не произошло.
– Знаю.
– Ты согласен. И все же чувствуешь то, что чувствуешь.
Тави кивнул. Оба помолчали.
– Хорошие люди, – тихо сказала она, – и должны чувствовать так. Иначе они не хорошие люди.
– Не понимаю.
Алера улыбнулась:
– Хороший человек, почти по определению, серьезно сомневается во всяком решении, имевшем такие ужасные последствия для других. Особенно если эти другие ему доверяли. Ты согласен?
– Да.
– Ты согласишься, что небезупречен?
– По-моему, это бросается в глаза.
– Ты согласишься, что мир опасен и несправедлив?
– Конечно.
– Ну вот, – сказала Алера. – Кто-то должен командовать. Но ни один командующий не безупречен. Следовательно, он будет ошибаться. А поскольку мир опасен и несправедлив, некоторые его ошибки будут иметь такие последствия, как твои сегодняшние.
– Твои рассуждения неоспоримы, – тихо проговорил Тави, – но я не вижу, к чему ты ведешь.
– Это очевидно, молодой Гай. – Улыбка Алеры собрала у нее морщинки в уголках глаз. – Логика неоспорима: ты хороший человек.
Тави вздернул брови:
– При чем тут это?
– Мой опыт говорит, что это много значит, – сообщила она. – Может быть, Китаи потом тебе объяснит.
Тави покачал головой:
– Ты видела бой?
– Разумеется.
– Царица действительно так сильна, как ты предполагала?
– Ни в коем случае, – сказала Алера.
– О?
– Она сильнее, – невозмутимо продолжала Великая фурия. – И в самообладании почти не уступает тебе. Кто-то давал ей уроки.
– Я заметил, – горестно кивнул Тави и покачал головой. – Я… не верил, что бывает такая сила. И скорость.
– Да, – согласилась Алера. – Я предупреждала.
