– Значит, понимаешь, почему я не могу сомневаться, на своем ли я месте, – тихо сказал Тави. – Если я не в силах переиграть ее, предвидеть ее шаги, пересилить ее… С какой стати я пытаюсь вести за собой людей? Как мне вести их за собой, зная, что… что…
– Что, по всей вероятности, ведешь их на смерть, – закончила за него Алера.
Тави закрыл глаза:
– Да.
Голос Алеры зазвучал суше:
– А сколько погибло бы от твоего бездействия, юный Гай? Сколько погибло бы, если бы ты пал под первым ударом царицы? Неужели ты не видишь, что означает эта атака? – (Он открыл глаза, недоуменно взглянул на нее.) – У нее осталось не так уж много граждан, – пояснила Алера. – Однако она привела с собой более пятидесяти одаренных заклинателей земли, зная, что они погибнут. Она сказала, что хотела лишь ослабить тебя.
– Это… бессмысленно, – возразил Тави. – Тратить ценнейшие силы для ослабления противника? Почему она пошла на такое?
– Действительно, почему? – спросила Алера.
– Потому что считала, что жертва окупится, – пробормотал Тави. – Все равно не вижу смысла. Наши потери были… – Он с горечью поджал губы. – Невелики.
– Она приходила не для того, чтобы убить тебя, юный Гай. Пока – не убить. Только пустить тебе кровь.
– Но зачем? – спросил Тави. – Выжди она, пока мы сблизимся с легионами, могла бы сокрушить всей силой, чем терять скованных ошейниками граждан. Это неразумно! Это… – Он осекся, моргнул раз, другой. – Неразумно, – тихо повторил он. – Это ошибка молодого командующего, видящего угрозу своей победе. Он теряет выдержку. Ему кажется, что любое действие лучше бездействия. – Тави вытаращил глаза. – Она меня боится!
Алера молча склонила голову.
Чуть поразмыслив, Тави фыркнул:
– Что ж, я, должно быть, излечил ее от переоценки моих сил.
– И все же, – тихо напомнила Алера, – бежала она. Не ты.
– Конечно, она бежала. Не дав нам сосредоточить на ней свои силы. Что позволило ей управлять ходом сражения… – Он округлил глаза.
Поражения царицы не добиться простым кровопролитием. Исход решался не тактикой, не владением фуриями, не порядком в войсках и не блеском доспехов.
Бой шел за умы. Спорили две воли.
Страх…
Его так и подбросило!
– Ее воинство, – спросил он. – Где они сейчас?
Алера ответила, подумав:
– Готовятся атаковать вторую защитную стену Долины. Я не вижу возможности для легионов удержать ее.
– Они и не собирались, – отмахнулся Тави. – А Гарнизон ворд не возьмет без четкого управления. Чтобы распоряжаться своим войском, царице следует быть не далее двадцати пяти или тридцати миль – далеко за второй стеной. Где-то возле домена Бернарда. Та местность мне знакома, и там не так много мест, где можно расположить и оборонять улей.
Алера понимающе склонила голову:
– Знание местности – твое преимущество.
– Да, – блеснул зубами Тави. – А если она боится, что я помешаю, значит я это могу! – Он уверенно кивнул. – Мне все важные сражения приходилось вести против более многочисленного или сильного противника. И это такое же.
Самоцветы в глазах Алеры заискрились.
– Тебе лучше знать, юный Гай.
Она исчезла.
Тави тихо вышел из палатки целителей.
Двадцать легионеров вытянулись по струнке. Еще шестьдесят – те, что виднелись в круге света, – повскакивали с земли, где кое-кто (в полном вооружении, очень неудобно) расположился вздремнуть. Все они носили значки Первого алеранского: орел на ало-серебряном поле, – но вычерненный орел у них превратился в ворона. Боевые во́роны – когорта, бросившаяся за Тави в самый жар сражения при Элинархе и с тех пор сохранившая за собой славу спаянной, смертоносной и совершенно бесстрашной боевой единицы. В большинстве легионов повышением считался перевод в Первую когорту, где по традиции служили (и получали самое высокое жалованье) самые опытные солдаты. В Первом алеранском легионе так же ревностно добивались назначения к Боевым во́ронам – хотя эту когорту чаще всего бросали в самые горячие места.
Восемьдесят человек ударили железными перчатками по нагрудникам – словно гроза громыхнула.
– Шульц, – негромко позвал Тави.
Из рядов выдвинулся центурион возрастом моложе Тави. От Элинарха он прошел долгий путь. Вырос на полголовы, добавил к юношеской фигурке два пуда мышц. Лицо его и доспехи покрывали шрамы. Он презрел нашлемный гребень, выделявший центуриона среди простых легионеров, зато держался прямо и гордо и жезл зажимал под мышкой – в лучших традициях легиона. Он четко отдал честь:
– Сударь?
– Мы выдвигаемся, – сказал Тави.
Шульц моргнул:
– Сударь? Собрать штаб?
– Некогда, – возразил Тави. – Царице ворда известно, где мы, так что надо поскорей сменить место. Пошлите гонцов ко всем трибунам когорт, Шульц, и разбирайте лагерь – по моему личному приказанию. Через час должны выступить. Кто не успеет собраться, тех бросим. Поняли?
Шульц ошеломленно покрутил головой:
– Э… да, сударь. Гонцов ко всем трибунам, ваш личный приказ разбирать лагерь, выступаем через час, опоздавших оставляем, сударь.
