Царица открыла глаза, когда они подлетели ближе. Ее улыбка больше не выглядела поддельной. Столько в ней было горечи, ненависти, злого веселья… Тави еще не доводилось видеть подобного.
– Отец, – произнесла царица. – Мать.
Китаи чуть заметно напряглась, но не ответила. Вместе с Тави она опустилась на скалы перед царицей. Трое стояли по углам неровного треугольника.
Несколько секунд длилось жуткое молчание. На камень падали тяжелые холодные капли. Их дыхание превращалось в облачка пара.
– Вы здесь, чтобы меня убить, – не переставая улыбаться, заговорила царица ворда. – Но не сумеете. Вы устали. А все ваши силы очень скоро станут бесполезными перед…
– Она тянет время, – бросил Тави и потянулся к ветряной магии, добавляя себе скорости. В растянувшемся времени собственный голос показался ему протяжным, замедленным. – Бей! – сказал он и швырнул в царицу самое жаркое пламя, какое сумел вызвать.
Царица начала сдвигаться влево, но маратка начала атаку вместе с Тави, не дожидаясь его указаний. Царица ударилась в поднятый Китаи полумесяц стены. Пробила его насквозь, но до того огненная магия Тави опалила ее, вырвав крик из груди.
Вместе с этим криком задрожала, вздыбилась земля.
Тави с мечом в руке метнулся вперед. Царица швырнула в него огненное полотнище, но он вновь принял огонь на клинок, раскалив его до ало-сапфирового пламени. Оставшаяся за его спиной Китаи превращала камень под ногами царицы в густую грязь. Та увязла одной ногой по щиколотку, застряла. Выставила меч навстречу Тави, и клинки, скрестившись, взвизгнули, рассыпав слепящие искры – такие густые, что Тави пропустил удар ногой.
Пинок пришелся ему в грудь, отшвырнул на десять ярдов – на скальный выступ. Тави ударился головой и, отлетев, упал – руки и ноги разом превратились в студень. Дыхание прервалось. На нагруднике его лорики осталась глубокая вмятина.
Китаи ринулась на царицу – блеск кольчуги, взметнувшееся облако волос, по клинку в каждой руке. Ее стихийная, направляемая дикарским чутьем атака ничего общего не имела со строгой выучкой, какую получил Тави, но оттого не стала менее опасной. Сталь ее клинков, встречаясь со сталью ворда, рассыпала лиловые и изумрудные искры.
– Бессмысленно, – холодно проговорила царица, блестя инопланетными глазами, отбивая удары. – Вы опоздали. Убив меня сейчас, вы выпустите на волю Гарадоса и Тану. Вы почли за бедствие то, что сделал со столицей Алеры Секстус? А ведь он выпустил всего одну Великую фурию. У меня их две, и обе древние, совсем не прирученные. Гарадос с Таной убьют все живое на половине континента. Фригия, Аквитания, Родис обратятся в пустыню – и Гарнизон тоже, вместе со всеми беженцами и восставшими против меня варварскими племенами.
Китаи, на миг отступив, оскалилась на нее.
– Лучше так, чем оставить тебя в живых, отдав всех тебе.
– Это если допустить, что у вас есть выбор, мать.
– Я тебе не мать, – четко и холодно выговорила Китаи. – Я для тебя ничто. И ты для меня менее чем ничто. Сорняк – вырвать и выбросить. Вошь – раздавить и забыть. Бешеная собака – пожалеть и уничтожить. Прояви мудрость, подставь горло. Это будет быстро и небольно.
На миг царица ворда зажмурилась, отпрянула от слов, как от ударов. А когда снова открыла глаза, голос ее исполнился спокойной, пугающей безмятежности:
– Удивительно. Я то же самое собиралась сказать вам. – Она изогнулась в бедрах, выдернула увязшую ногу – камни негодующе вскрикнули. – Довольно, – тихо сказала она. – Я покончу с вами разом.
Неуловимое движение – и брызги искр от скрестившейся стали.
Тави стиснул зубы. К его рукам и ногам понемногу возвращалась чувствительность, но очень, очень медленно. И чудовищно болела голова.
Это не выход. Царица попросту слишком сильна, слишком быстра, слишком умна для прямой атаки. Они не слишком надеялись ее убить. А взять живой, чтобы не дать вырваться на волю Великим фуриям… слишком близко к «невозможно», нечего и пытаться. Но как же ее победить? Она выиграла такое преимущество, что способа просто не существовало.
«Значит, – подумал он, – надо лишить ее этого преимущества».
Царица создавала связь между собой и Великими фуриями Кальдерона – Тави и помыслить не мог совершить подобное. Но в заклинании фурий, как всегда и во всем, разрушать проще, чем создавать.
– Алера, – шепнул он, не зная, услышит ли его Великая фурия и явится ли на зов, если услышит. И все же он, ярко представив себе ее образ, повторил шепотом: – Алера.
И Великая фурия возникла перед ним – тихо и скромно выступила из облачного тумана – прекрасная, но по-прежнему усталая. Оглядываясь по сторонам, она задержала взгляд на неподвижном смерче дольше, чем на сверкающей битве Китаи с царицей.
– Хм, – невозмутимо заметила она. – Ситуация едва ли в вашу пользу.
Тави заставил себя ответить спокойно и вежливо:
– Царица действительно привязала к себе Великих фурий?
– В некоторой степени, – ответила Алера. – Она удерживает их в неподвижности, и они этим несколько… раздражены.
– Она способна их обуздать?
