Он почти готов был увидеть ее улыбку. Она всегда ценила такой тихий интеллектуальный юмор. Но Алера не отозвалась на его слова.
– Ты нам поможешь? – спросил он.
Она медленно склонила голову:
– Конечно.
Тави вдруг шагнул к ней, взял за сложенные перед грудью ладони. Сердце у него подкатило к горлу. Стоящая перед ним фурия обладала почти немыслимой силой. Если она сочтет его поступок оскорблением…
Но она так и стояла, спокойно глядя на него.
Он перевел взгляд с ее лица на пальцы.
Они выглядели помятыми, пожеванными. Тави довелось однажды видеть тела солдат, упавших в реку во время боя. Люди утонули, а тела нашли только на второй день. Рыбы и другие речные жители потрудились над ними, обкусывая, срывая крошечные кусочки плоти. Раны не кровили. Оставались холодными, застывшими и серыми, словно тела были вылеплены из мягкой глины.
Вот так выглядели пальцы Алеры – как вылепленные из воска и погрызенные какой-то усердной мышью.
– Что это? – тихо спросил он.
– Неизбежность, – ответила фурия. – Растворение.
Он хмуро поразмыслил – над ее пальцами и над ее ответом. Смысл дошел до него не сразу. Он поднял на нее глаза, прошептал:
– Ты умираешь.
Алера ответила очень спокойной, очень теплой улыбкой.
– Упрощенный взгляд на происходящее, – сказала она. – Но полагаю, с твоей точки зрения, некоторое поверхностное сходство имеется.
– Не понимаю, – сказал Тави.
Алера взглянула на свои ладони в его руках. И, указав глазами на свое тело, сказала:
– Известно ли тебе, как возник этот облик? Почему я говорю с кровной линией твоего рода?
Тави мотнул головой:
– Нет.
Она укорила его глазами:
– Но ты искал объяснения.
Тави склонил к ней голову:
– Я предполагал, что это как-то связано с мозаикой в палате размышлений Первого консула.
– Превосходно, – кивнула Алера. – Мозаика на полу там сложена из камня, свезенного со всех концов страны. Посредством этих кусочков камня Гай Примус мог поддерживать связь и подчинять фурий всех земель, получая от них сведения, через них осматривая отдаленные места и заставляя исполнять свою волю. – Она поджала губы. – Тогда я впервые начала осознавать себя как отдельную сущность. При жизни Примуса я продолжала… думаю, лучше всего сказать… проявляться. Он ощутил мое присутствие, а я со временем нашла способ говорить с ним и проявлять себя в вещественном облике. – Она улыбнулась, вглядываясь в даль. – Первым, что я услышала от него собственными ушами, было: «Да что ж это, я с ума схожу!»
Тави издал короткий смешок.
Она улыбнулась ему:
– Та мозаика стала точкой сбора для этого облика. Она притянула к себе тысячи тысяч не обладавших самосознанием фурий, объединив их в нечто большее. – Она прижала ладонь к груди. – В Алеру.
– А мой дед, уничтожив Алеру-столицу, уничтожил с ней и мозаику, – понял Тави.
– Что, с точки зрения Секстуса, было необходимо. Уцелев, она досталась бы царице ворда. Та почти наверняка поняла бы ее значение и попыталась бы через нее подчинить меня. И возможно, преуспела бы.
– Вот почему Первые консулы никогда никому о тебе не рассказывали, – тихо сказал Тави. – Ни слова о тебе во всех книгах по истории.
– Так что, не зная обо мне, враги Дома Гаев не могли перехватить власть надо мной.
– Но убить могли, – тихо сказал Тави.
– Действительно. – Она глубоко вдохнула и выдохнула. – Меня в буквальном смысле убивало вторжение ворда, но проявилось это спустя продолжительный срок. Такое же немалое время уйдет на мое возвращение в первоначальное состояние.
– Я не… не знал. – сказал Тави. – Мне так жаль…
Она выгнула бровь:
– Но отчего же? Меня будущее не пугает, молодой Гай. Я не почувствую ни потери, ни боли. Мой срок в этом теле истекает. Всему приходит конец. Так устроен мир.
– За долгую помощь моей семье и стране ты заслужила лучшего.
– Разве это что-то меняет? Заслуженное и случившееся редко совпадают.
– А когда совпадают, это называется «справедливостью», – сказал Тави, – а в обеспечении справедливости я вижу свой долг Первого консула.
В улыбке Алеры прорезалась нотка горечи.
– Не забывай, что я не всегда помогала твоей семье и твоему народу. Я не испытываю желания поставить одно создание выше другого. А любое мое действие вызывает уравновешивающий его отклик. Когда Секстус пожелал, чтобы я поддерживала мягкую погоду в Долине, фурии вызвали бури в полудюжине других земель державы. Когда он просил у меня силы для создания мощных ветровых потоков, это вызывало вращение воздушных масс за сотни миль от него. До прихода ворда я и мне подобные убивали алеранцев больше, чем любой враждебный вам народ. – Что-то дикое и холодное сверкнуло в ее глазах. – То, что со мной происходит, тоже можно назвать справедливостью, молодой Гай.
Тави помолчал, поворачивая в уме ее слова.
– Когда тебя не станет… что-то изменится.
Ее взгляд стал непроницаемым.
– Да.
– Что?
