Укачало, наверное.
Вылетает из машины пулей и бегом подальше в поле. Встаёт коленями на траву и жадно вдыхает воздух.
Пробираюсь через высокую траву, цепляясь за корни.
Что с ней?
— Не подходи, — останавливает в нескольких шагах. — И умойся…
— Ты чего? — делаю ещё шаг, но она снова требует к ней не приближаться.
— Смой кровь с лица и залепи пластырем. Он в аптечке, в бардачке.
Я не спорю. Выполняю просьбу. Жду ещё минут пятнадцать, пока успокоится, и подхожу к ней.
— Ты как? Нормально?
Она глядит на меня расфокусированно и качает головой.
— Да, уже лучше…
— Не сиди на земле, застудишься! Я сейчас плед из машины принесу.
Приношу и накрываю её шерстяным покрывалом, на часть она садится. Кружево не согреет.
— И что это было? Укачало? Мы вроде недалеко отъехали.
— Нет. Кровь… — слепо смотрит в темноту.
— Ты крови боишься? Не замечал у тебя этого.
— Не боюсь. Наоборот. Она сильно возбуждает. Как вампира. Только это не жажда крови. А жажда… Ну, ты сам понимаешь… И работает только если она у мужчин.
— Странный фетиш…
— Знаю. Думала, что такое больше не повторится, но как видишь. Похоже, я за эти годы так и не справилась с этой проблемой.
— Должна быть первопричина этого. Если справиться с ней, то и это исчезнет.
— Нельзя изменить прошлое. А значит, и это тоже не получится.
— Почему?
— Потому! — прикрикивает. — Не могу я отмотать время назад и не напиваться до бессознательного состояния, чтобы меня не изнасиловали. И Антона бить этого ублюдка я тоже не могу уже отговорить.
У меня внутри всё сковывает холодом от ужаса.
Я никогда не спрашивал её о прошлых парнях, а она не откровенничала. Теперь понимаю почему.
Прижимаю к себе крепко. Она утыкается лицом мне в грудь и всхлипывает.
— Прости меня! Я хотела наказать тебя за то, что ты не посоветовался вчера со мной и выложил этот ролик. А получилось, что наказала себя, — обвивает руками меня за пояс.
— Хочешь, я его удалю? — глажу по голове и чмокаю в макушку.
— Уже поздно… — поднимает голову и смотрит на меня заплаканными глазами. — Его уже тысячу раз скачали и переслали.
— Это верно… — обречённо вздыхаю и снова прижимаю её голову к себе. — Обещай, что больше не будешь устраивать мне такие проверки. Однажды я могу кого-нибудь убить.
— Обещаю…
Она снова отстраняется и заглядывает мне в глаза. В её глазах будто вспыхивают искры.
— Теперь понимаю, почему я в тебя влюбилась, — обхватывает моё лицо руками и целует.
У меня вырывается стон и от боли, и от удовольствия.
Не отрываясь от меня, её ловкие пальчики расстёгивают мой ремень, а потом и ширинку. Скользит ручкой туда и проводит по выпирающему бугру.
Я откидываю её на спину и навис сверху.
Как же сложно стягивать кружевное белье с девушки. Поэтому я его не люблю.
Когда освобождаю её тело от этой ненавистной тряпки, покрываю всю поцелуями. Она не сдерживается, громко стонет от удовольствия. И я беру её.
Кошечка мурлыкает и царапается, пока не кончает вместе со мной. Крик будит спящих в траве птиц, и несколько вылетают из гнезд. Сэл вздрагивает.
— Я тебе люблю, киса, — целую нежно в висок, прижимая к себе.
Мы ещё долго лежим в траве, завернувшись в плед, и слушаем ночные звуки.
Кабинет психотерапевта.
Я погружена в глубокий гипноз.
Раз в неделю он копается в моём подсознании, вытаскивая фрагменты прошлого. И они уже довольно ясно складываются в общую картину моей жопной жизни.
Как я могла так себя вести? А поступать?
Мозги у меня вообще есть?!
Голос врача звучит тихо и плавно, успокаивая и убаюкивая.
— Сэл, вы помните самый сильный ваш страх?
— У меня их нет…
— У всех есть страхи. Неужели вы ни разу не боялись?
— Боялась. За Алекса…
— Как это было?
— На него напали три парня и избили, я испугалась, что его могут убить. Смерть Алекса я не переживу. Он мой крестраж.
Мужчина чуть заметно улыбается.
— А вспомните свой самый худший день.
Долгое молчание. Из моих глаз выкатываются слезинки.
— День смерти родителей… Я прилетела домой из Лондона, стояла на парковке такси, когда позвонил друг Антон и сказал, что родителей больше нет. В сердце как будто нож воткнули и повернули. Стало очень больно и нечем дышать, а в голове всё померкло.
— Что вы чувствовали?
— Неверие и пустоту… Казалось, что это просто кошмарный сон, но проснуться не получалось.
— Давайте заглянем в самый счастливый день в вашей жизни. Где вы сейчас?
— Диснейленд, — улыбаюсь.
— Сколько вам лет?
— Двадцать четыре.
Брови психотерапевта взлетают вверх.
— Калифорнийский Диснейленд. Мы с Алексом. Раньше я здесь не была. Это давняя мечта. Мы едим сахарную вату, развлекаемся, смеёмся и ведём себя как дети. У меня в руках шарики, а на голове ободок с ушками Микки Мауса. Аттракционы, парад героев сказок, фейерверк. Удивительно, но я всегда чувствую себя рядом с ним счастливой. Даже когда мы в самом начале не ладили, я получала большое удовольствие от общения с ним. Мне нравилось его внимание, спорить и скандалить. Сначала я этого не замечала, а потом тщательно скрывала…
— Почему?
