– О, я право не понимаю!.. И все что он говорит, так таинственно… Когда он ходит, так словно топчет трупы; а голос его заставляет звучать своды домов!
Вдруг они, внезапно удивленные безмолвием подруг, сразу, как по волшебству, замолчали. И, застыв в оцепенении, с бьющимся сердцем, они тревожно ждали.
Тогда появился Мафарка. Он чернел на фоне пылающего ныряния солнца и брызгов облаков в султанах розовой воды.
Его фигура казалась огромной в раме высоких столбов.
Он посмотрел в глубину Подземелий; потом, повернувшись спиной к женщинам, долго и пристально смотрел на большую клетку, заключавшую крылья его сына; потом он оглядел темные приливы и отливы рабочих, копошившихся около клетки, подобно осьминогам на остове кита.
Как только Мафарка заметил женщин, он крикнул им:
– Что вы делаете тут?.. Пошли вон! Разве я вам не говорил тысячу раз, что не надо садиться под эти священные своды!.. Вон!.. Там потолок трещит и трескается с тех пор как я велел снять верхнюю галерею, служившую опорой для сводов… Вон!.. Или вы хотите, чтобы я надавал вам тумаков, маленькие дурочки!
Габиби не тронулась с места и без страха ответила голосом робкой и жалобной флейты:
– Господин! Мы всюду, где ты можешь возжаждать наших напитков, пирогов и наших губ!.. Мы хотели устроить с тобою отдельный стол!..
Резким жестом Мафарка отстранил других женщин:
– Уйдите! – сказал он.
Потом повернувшись к Габиби:
– Ты и твоя подруга! Подойдите!.. Как тебя зовут?
– Габиби.
– А меня Люба!
– Что вы принесли, девчурки?
– О, вот, вот!.. Великий Мафарка!.. Ты можешь выбрать сам!
– Бананы!.. Это вкусно!.. Это очень вкусно!..
Он сел между молодыми девушками, скрестив ноги.
– Мне хочется есть… есть!.. И пить!.. Мое горло полно горького песку, но мое сердце довольно, потому что мой сын, мой могучий и бессмертный сын рожден!.. Его зовут Газурмахом. Сегодня вечером мы прикрепили его крылья цвета солнца, а завтра… завтра… Ну, Габиби! Дай мне поскорее еду!.. О, если бы вы знали, как мое сердце прыгает, скачет и бьется от радости, как ребенок, как тысяча ребят на воле!.. Ибо он, мой сын, прекрасен!.. Прекрасен во всех, ужасающих силою и изумительных по совершенству, членах. О, я сегодня счастлив, счастлив оттого, что я выполнил свою задачу!.. О, и надо же мне вознаградить себя вашими лакомствами!.. Дай мне эти вкусные вещи!..
Обе молодые девушки хохотали, отдаваясь свежим волнам веселости. Они обнимали Мафарку, за талию и подносили к его губам плоды, пироги и цветы.
– Пей! – говорила Габиби. – Пей, мой возлюбленный!..
Она наклоняла к Мафарке бутылку сирийского вина, которое понемногу переливалось в его могучие губы; а Габиби все выше и выше поднимала свой голый локоть, который вечер окрасил в розовое.
– Ах, какую свежесть и какой сад роз ты влила мне в горло!.. Это, право, так же сладко… нет, не так, как твои губы, моя маленькая Габиби!.. И твои, Люба!.. Вы не ревнуете?.. Браво! Так и надо!.. Совсем не ревнуете?.. И обе меня любите?.. Тогда нужно меня разделить… Да!.. Только это утомительно!.. Хотя, что же?.. Я молод, я достаточно молод, чтобы целовать сегодня вас обеих!.. Потому что я хочу наслаждаться, наслаждаться вовсю!.. Завтра меня не будет!..
Его лицо затуманилось… Он почувствовал, что его сердце рычит и скачет в груди, как тигр, выпустивший когти. И каждый коготь проводил по его телу надушенную борозду, как телеги на земле, возбужденной весною.
Прошлая жизнь возвращалась к нему, толкая перед собой подробные и точные радости… Казалось, что она говорила, как покинутая мать своему супругу: – Ты видишь детей, которых я тебе дала?.. Разве они не прекрасны?.. Почему ты меня покидаешь?.. Я дам тебе еще более прекрасных и могучих, чем эти!
Вся терпкая сладкость его юности поднималась из его горла, как со школьного двора поднимаются крики детей к их старым учителям, которые наклонились над парапетами террас, с которых видны суда, бегущие по морю.
Потом вдруг слезы подступили к его глазам и пролились, как восхитительный ликер, на щеки.
