— Отпадает. Гопников умер три года назад, а чёрт появлялся только прошлым летом.
Пётр Иванович прошёлся фонариком по стенам. На одной из них оказалась какая-то небольшая картина в чёрной от времени и постоянной сырости рамке. Она была под непрозрачным от толстого слоя мокрой пыли стеклом.
— А это ещё что?
Милиционеры подошли к ней и Серёгин рукой стёр пыль. Ладонь его стала чёрной. Это была не картина, а фотография. Старая. Не очень качественная. Подмокшая. Вся в жёлтых разводах и потёках. На ней на фоне американского флага стояли двое мужчин. Один был немолодой, совсем лысый, с большим толстым носом и в очках. Второй был повыше, но его лицо почти невозможно было разглядеть из-за обширного потёка. Оба были в пиджаках и при галстуках. На груди у каждого красовалась американская медаль старого образца. Под фотографией была подпись по-английски:
The best intelligence officers of the USA
B. Gopnickoff & H. F. Artherran
Year 1957
— Вау! — выдохнул Сидоров. — Кто бы мог подумать, что он аж Гопникофф? Да в СССР за такое — капут!
Сидоров покопался в своём английском. Знал он его плоховато с самой школы — на тройку еле вытягивал, но всё же припомнил, что «intelligence officers» по-английски означает «разведчики».
— Резидентом был! — сказал он.
— Да уж, — согласился Серёгин. — И в Америке бывал. Надо бы побольше накопать про этого «Гопникоффа» да и про того, второго, что это… Хэ-Фэ.
— Эйч-Эф, — поправил Сидоров. — Но… зачем?
— Я ищу убежище «чёрта», — ответил Пётр Иванович, разглядывая изрядно попортившийся фотопортрет. — Раз Гопников был шпионом, значит, он за чем-то тут шпионил. А раз шпионил, то сообщал… Я о том, что у него где-то, помимо дома, должна была быть ещё и так называемая база, с которой он связывался с Америкой… Может быть, наш «чёрт» её обнаружил… Она должна иметь сообщение с домом. Надо попасть в местный архив. И найти планы дома.
— А Семиручко, противный тот?
— К нему нужно «подъехать» как-то. Тут, Саня, кроется какая-то тайна и мы с тобой должны её распутать, — сказал Серёгин, снимая фотографию со стены. — Это мы с собой заберём.
На этом первая вылазка закончилась. Обходя вывалившиеся камни и закрытую драными отсыревшими чехлами мебель, милиционеры двинулись к выходу.
Фёкла Матвеевна беспокойно бродила вокруг «Самары».
— Ох, родненькие, — охнула старушка, когда Пётр Иванович и Сидоров показались на покрытом большими трещинами крыльце. — Я уже думала, что вас чертяка заел…
— Нас не заест, — сказал Сидоров. — Но мы с Петром Ивановичем напали на чей-то след.
— Фёкла Матвеевна, а от чего умер этот Гопников? — спросил Пётр Иванович, усаживаясь в машину.
Старушка забралась на переднее сиденье рядом со следователем. Сидоров помог ей закрыть дверцу.
— Гопников? Он не просто умер, — ответила она. — Он пропал. Вечером лёг спать, а утром его уже никто не видел. Пустой гроб хоронили. Говорят, чёрт заел, — вставила старушка собственную версию.
— М-м-м… — промычал Пётр Иванович. — А сколько лет было Гопникову?
— Ой, он долгожителем был — уже за сто двадцать перевалило! А всё молодцом трымавсь. Если бы не пропал — жил бы и до сих пор.
Служебная машина быстро домчала до хаты Фёклы Матвеевны.
Старушка достала внушительную связку ключей, взяла один и отперла сени. В сенях было темно. Сидоров случайно налетел на лопату, и, шарахнувшись в сторону, вступил в ведёрко. Лопата грохнулась на пол, а сержант, громыхая ведёрком, чуть не полетел за ней. Серёгин включил фонарик, разогнав мрак. Сидоров стоял на одной ноге, пытаясь стряхнуть со второй злополучное ведёрко, и размахивал руками, чтобы не потерять равновесие. Фёкла Матвеевна невозмутимо перебирала ключи в поисках нужного.
— У нас, в Лягушах, нэма свитла, — сказала она. — Осторожней в сенях, забиться можно. Я-то привычная, а вот вы…
Наконец, Сидорову удалось избавиться от ведёрка, и оно со звоном отлетело в угол.
— Уф-ф! — выдохнул сержант, вставая на обе ноги.
Фёкла Матвеевна наконец-то отыскала ключ и впустила гостей в хату. Засветила каганец. Пётр Иванович выключил фонарик, чтобы не разрядить аккумуляторные батарейки. Неверный тусклый свет залил чистенькую комнату.
— От так и живемо, при свечах, — уныло вздохнула старушка, усаживая милиционеров за стол. — А ранише, помню, молода була — так всё — и радио, и телевизор даже был!..
Серёгин присмотрелся и понял, что покрытая нарядной кружевной салфеточкой тумбочка, на которой стоял аккуратный вазон с дельфиниумом, по-настоящему — старинный телевизор «Берёзка».
— Пойду, состряпаю ужин, — Фёкла Матвеевна удалилась на кухню.
Серёгин достал потрёпанную, исписанную до половины записную книжку и синюю тридцатикопеечную ручку без колпачка.
— Надо составить план действий. За завтрашний день мы с тобой должны многое успеть, — сказал он Сидорову. — Во-первых, архивы. Нужно найти всё о Гопникове.
Пётр Иванович раскрыл блокнот и принялся по пунктам записывать план.
— Надо допросить тракториста, — вставил Сидоров. — Зайцев столько о нём нарассказывал!..
