— А вот наш плотник, Гаврила Семёныч, видал, — продолжала Фёкла Матвеевна, привязывая Пегашика. — Он в грозу спрятался там, в доме этом. И тут чёрт прямо из-под земли появился. Гаврила Семёныч как выскочить на улицу! А дождь лил — о-го-го! Так и скакал бедняга пять километров пешком до самой хаты! Забился туды — три дня вытащить не могли. А потом, как двери сломали — нашли Гаврилу Семёныча. А он под кроватью сидит, иконы целуить да креститься направо и налево. А как его из-под кровати вынули, он так и сказал: «Чёрта увидал».
— А он жив ещё, плотник этот? — поинтересовался Сидоров.
— Гаврила Семёныч? Конечно, жив, — ответила бабка Фёкла. — Только умом тронулся. По хате своей чеснок да кресты развесил… Стал, как та старуха… Заговоры бурчит по углам.
— Скажите, пожалуйста, — начал Пётр Иванович. — А в сельсовете об этом случае бумага имеется?
— У-у, — протянула старушка. — Тогда головой у нас Медведев был. Отличный дядька — честный-пречестный. Он и бумагу составлял, и меры принимал… Но потом ни с того, ни с сего в рюмку стал смотреть и спился. Но сами люди так не спиваются. На него кто-то порчу наложил. Полгода, как нет его — замёрз под собственным забором. А потом нам из Красного нового голову прислали — молодого. Так с тем даже поговорить никто не успел — он свалился с мостика в Лазурное и — всё. Только галстук один нашли. Никто не знает, куда делся. В Лазурном и воды-то — воробью по колено, а всё равно утоп. Потом прислали ещё одного, Кренделёва. Так тот пожар в сельсовете устроил. Пол-архива сжёг и сам угорел. А сейчас у нас — Семиручко, такой мужик противный. Ты ему — слово, а он тебе — гав-гав-гав! — и выгоняет. Вы у него ничего не допроситесь.
— Ну, милиции он не имеет права отказывать, — сказал Сидоров. — Да… Вот, — сержант порылся в кармане. — Вы не знаете его?
Сидоров показал Фёкле Матвеевне фоторобот того, кого называли Тенью.
Старушка долго изучала фото, а потом покачала головой.
— Ой, — сказала она. — Так то ж — городской какой-то… В нас такие не водются. Не знаю.
— А где дом, в котором жил этот Гопников? — спросил Пётр Иванович.
— Далеченько отсюда будет. Я бы вас довела, да заморилась…
— У нас же машина есть, — сказал Сидоров.
— От, як добрэ! Зараз из витэрцэм!
Пётр Иванович и Сидоров посадили бабку Фёклу в свою «Самару» и поехали через всю деревню к дому Гопникова. Пётр Иванович поворачивал, куда показывала старушка, а Сидоров на заднем сидении жевал чипсы с сыром.
— Он вин! — сказала Фёкла Матвеевна и указала вперёд.
Впереди показался дом. Высокий, старый, серый каменный дом с дырявой черепичной крышей и башенками. Большие стрельчатые окна зияют пустыми рамами. А уцелевшие стёкла — непрозрачные от толстого слоя пыли и грязи. Особняк окружён разваливающимися остатками булыжного забора. Там, где был сад — возвышаются сорняки в рост человека. Повсюду — следы запустения и бесхозности.
Было уже восемь вечера, но ещё светло. Где-то в непомерно разросшихся кустах весело чирикали птички.
— До темноты успеем, — сказал Пётр Иванович. — Саш, фонарик захвати!
— Уже взял! — бодро гаркнул Сидоров и включил-выключил большой красный фонарик.
— А я тут посижу, — проскрипела Фёкла Матвеевна.
Внутри было темно и холодно. Пахло сыростью. По стенам от потолка до самого пола тянулись длинные трещины, из которых вытекали капли влаги.
— Фу ты, чёрт! — послышался сзади выкрик Сидорова.
— Что случилось?! — резко обернулся Пётр Иванович.
Сидоров махал руками и тёр лицо.
— Да ничего, — пропыхтел он. — Просто в паутину впутался… Фонарик лучше зажечь.
— Ладно, зажигай.
Сидоров щёлкнул выключателем, и луч света скользнул по потолку. Вдруг раздался какой-то свист, прихожую заполнили чьи-то скрипучие крики.
— Ложись! — скомандовал Серёгин, и бросился на холодный и сырой пол. Сидоров упал за ним.
С потолка сорвалась целая туча летучих мышей и с противным свистом понеслась наверх, в темноту.
— Фу, какие страшные у них морды! — фыркнул Сидоров. — Брр! Да тут мох прямо на полу растёт! — буркнул сержант, счищая зелёный налёт с брюк и рубашки.
— Ладно тебе, Санька! — сказал, вставая, Серёгин. — Как думаешь, плотник, наверное, дальше прихожей не ходил?
— Да уж, — выдохнул Сидоров. — Ещё бы! Я бы тоже не пошёл дальше! Тут, наверное, все ступеньки прогнили. Как бы ни упасть… А-а-апчхи!
— Будь здоров!
— Сыро тут… Нет, здесь определённо никто не живёт.
— Наверное, остановился там же, где и мы сейчас стоим, — продолжал рассуждать Серёгин. — А ну, Сань, посвети-ка на пол!
Сидоров направил фонарик себе под ноги и повёл его к стене, пока не поймал в круг света явно обозначившуюся на мокром, осклизлом полу крышку погреба.
— У-у-у, да тут подвал! — сказал Пётр Иванович. — Теперь ясно, откуда появляется этот «чёрт».
— Тут замок, — протянул Сидоров.
Серёгин посмотрел на замок. Он был старый и ржавый, как будто его уже лет десять никто не трогал.
— Санька, принеси-ка лом из машины!
— Хорошо, — ответил Сидоров и побежал на улицу к «Самаре».
— Что такое, сынок? — удивилась бабка Фёкла.
