— Верно, — кивнул Серёгин, занеся в свой план очередной пункт. — Тракторист… За трактористом нужно следить. Как Зайцев. Только не хватать и не упускать из виду.
Обсудив план действий, Пётр Иванович сказал:
— Когда вернёмся в Донецк… Нет, нужно позвонить Усачёву сейчас и сказать, чтобы ещё раз допросил Сумчатого. Надо узнать, не слыхал ли Сумчатый про Верхние Лягуши.
Сидоров достал мобильный телефон. Пощёлкал.
— «UMC» не работает, — сказал он. — Нет покрытия.
— Ух! — пробормотал Серёгин. — Вечно они со своим покрытием!
— Но у меня ещё «Киевстар» есть! — бодро заявил Сидоров.
— Ну, давай свой «Киевстар»! — вздохнул Пётр Иванович.
Сержант открыл крышечку телефона и поменял SIM-карточку. Снова включил телефон. «Не обслуживается» — высветилось на экране.
— Чёрт! — чертыхнулся Сидоров. — И «Киевстар» не берёт!
— Хм… — задумался Пётр Иванович. — Надо бы узнать у Фёклы Матвеевны, где тут телефон.
— Скучно… — пробормотал сержант. — Хоть музончик послушать, что ли!
С этими словами Сидоров полез в карман и извлёк оттуда радиоприёмник на батарейках. Попытался настроить. Приёмник кашлял и выл, но, наконец, Сидорову удалось поймать весёленькую песенку Сердючки. И она чистенько играла. Стенные часы в виде домика с кукушкой прокуковали десять. И вот тогда приёмник снова отвратительно захрипел. Из динамика в хоре разнообразных шипящих и свистящих фонов послышался чей-то голос:
— Centre, centre, answer, answer! It’s… Пш-ш-ш-ш! Фр-р-рр! — несмотря на плоховатый приём, было понятно, что таинственный голос говорил по-английски. Но фоны захлестнули его, и голос стал неслышим.
— Ну, что это такое?! — Сидоров вскочил, схватил приёмник, начал постукивать по нему пальцем, ходить с ним по комнате, вертя антенной туда-сюда.
Среди жуткого шипения появился другой голос:
— Report me,… Др-р-р! Пи-и-и! Ш-ш-ш! — но и он тоже был «съеден» шумами.
— Да что это, к чёрту, такое?! — разъярился Сидоров. Казалось, он сейчас закипит.
— Что-то глушит радиовещание, — спокойно сказал Пётр Иванович. — И что-то интересное. А ну-ка, попробуй ещё раз это поймать!
Сидоров снова завертелся по комнате.
— Do you found?.. Кар-р-р! Ф-ф-ф!! — вынырнуло из динамика.
— Ты не мельтеши, а лучше стань там, где лучше всего было слышно, — посоветовал Пётр Иванович.
Но Сидорову больше не везло. Где бы он ни становился, всюду слышались только фоны и шумы. Ровно в десять двадцать всё прекратилось, и по радио опять заиграла музыка.
Однако насладиться ею снова таки не удалось. Ближе к одиннадцати нестерпимо расквакались древесные лягушки, в изобилии водившиеся в окрестностях.
— Да чего они так орут? — проныл Сидоров.
— В нас так завжды, — отозвалась Фёкла Матвеевна.
Она принесла гостям по тарелке горячей гречневой каши с мясом и по кружке молока с мёдом и тёплым, ароматным хлебом собственной выпечки.
Потирая руки, Серёгин и Сидоров принялись за еду. Тихо дрожал огонёк каганца. За окном квакали лягушки. Радио Сидоров выключил: вместе с лягушачьими криками звуки хитов вызывали мигрень.
— Да, Сань, чуть не забыл, — прошамкал набитым ртом Пётр Иванович. — Завтра мы с тобой с самого утра едем к плотнику, берём его с собой и везём в дом. Он должен нам показать, где именно появился «чёрт».
— М-м-м! Какой отличный хлеб! — похвалил Сидоров. — В Донецке такого не бывает. Там одни черствущие батоны… А мёдик! Просто супер!
— Мёдик наш, лягушинский, — довольно улыбнулась Фёкла Матвеевна. — Чистый-пречистый, липовый. А хлебец такой ещё моя прабабка, Анисья Силовна, царствие ей небесное, пекла! Соседки всё ходили к ней, рецепт выведывать, но никому не открыла, только нам, родным!
На следующее утро Пётр Иванович рано разбудил Сидорова, и они поехали к Гавриле Семёновичу. Первое, что сразу же заметили — резкий запах чеснока и ладана вокруг бедной, покосившейся хаты плотника.
— Ой, ну и вонища! — поморщился Сидоров, размахивая правой рукой перед носом.
Серёгин постучал в дверь. Внутри стояла тишина. Пётр Иванович постучал снова. На этот раз за дверью послышалась возня и чьи-то шаги.
— Чур-чур-чур, прочь, нечистый! — пробормотали в сенях.
— Кто пришёл, праведник, иль грешник?! — сурово пророкотал густой бас.
— Праведник, праведник, — примирительно ответил Пётр Иванович. — Открывайте, Гаврила Семёнович, не бойтесь.
Дверь медленно открылась. За ней стоял рослый и широченный в плечах мужичина с окладистой волнистой бородой и по-детски наивными и испуганными голубыми глазками. При виде незнакомых людей он быстрым движением направил на них большой деревянный крест и отпрянул вглубь дома.
— Ну, не бойтесь, Гаврила Семёнович, — миролюбиво сказал Серёгин. — Нам надо с вами поговорить.
— Про что? — детские «говорящие» глаза выразили недоумение.
— Про чёрта! — выпалил Сидоров, и чуть было всё не испортил.
— Ой, чур вас, чур! — истерически закричал плотник, замахал своим крестом и ка-ак сыпанёт в незваных гостей солью!
— Эх, ты! — фыркнул Пётр Иванович на Сидорова. — «Про чёрта!» Ведь ты же видишь, человек боится чёрта! Извините, Гаврила Семёнович.
