Там, под кустиком, был заброшенный немецкий бункер времён Второй мировой. В одну из своих вылазок на «Хозтехник» Эммочка обнаружила его и залезла туда, решив, что нашла вход в подземные помещения завода. Разобравшись, что бункер не имеет никакого отношения к «Хозтехнику», Эммочка не огорчилась, а сделала из покинутого, но отлично припрятанного и защищённого бронёй помещения тайное убежище. Филлипс пристроил к тяжеленной бронированной двери новый замок — вместо уничтоженного Эммочкой — и теперь эти двое обсуждали в бункере свои секретные дела.
Света, к сожалению, не было, и «люстрами» служили два мощных фонарика: Эммочкин и Филлипса. Они спустились неглубоко — в самое первое помещение, положили фонарики на стол, который Филлипс приволок из особняка Гопникова и уселись на толстые пни, которые Филлипс вырубил в лесу. Эммочка поставила на стол коробку и раскрыла её.
— Вытаскивай, — сказала она.
Филлипс залез в коробку чуть ли, не с головой, начал вытаскивать некие пухлые папки. Их было штук семь, или восемь, и они заняли весь стол.
— Много, да? — ехидно осведомилась Эммочка, когда Филлипс выложил последнюю папку и занял место на пне. — Так вот, дорогуша, всё это не стоит и клочка от вот этой вот маленькой бумажки!
Эммочка полезла рукою в карман и достала пожелтевший от времени лист, свёрнутый в четыре раза.
— Этому маленькому листику нет цены, — продолжала «дифирамбы» Эммочка, помахивая листиком перед неказистым носиком Филлипса.
— Опять какая-то твоя дутая «утка»! — угрюмо протарахтел Филлипс. — Садись, давай и будем разбирать эти архивы и дышать клопами!
— Постой, дорогуша, — не унималась Эммочка и не спешила «дышать клопами». — Это записка, которую написал Гопников перед смертью. И, знаешь, что? — она наклонилась к Филлипсу, установив свои густо накрашенные глаза у него перед носом, выдохнула «морозную свежесть» «Орбита».
— От жвачек язва будет, — флегматично сообщил Филлипс, проигнорировав разрекламированную Эммочкой бумажку. — Если беспокоит запах изо рта — обратись к врачу!
— Тебя забыла спросить! — огрызнулась Эммочка, и тут же продолжила, не теряя пафоса: — Знаешь, что именно Гопников написал здесь?
Филлипс молча, раскрыл первую пухлую папку и начал «дышать клопами».
— Гопников указал здесь истинные координаты «Наташеньки» и даже начертил план, врубон, или тупняк?
Филлипс замер над распахнутой папкой. Дышать клопами враз перехотелось. Довольная эффектом, Эммочка прохаживалась взад-вперёд в свете двух фонариков и кокетливо помахивала своей бесценной бумажкой.
— Ты сможешь залезть на «Наташеньку» сегодня же ночью, — сказала она. — Говори «спасибо» за то, что я отдам её тебе! Ферштейн, или снова — тупняк?
— А ну… — Филлипс сделал неожиданный выпад вперёд, выбросил руку и отнял у Эммочки «завещание Гопникова».
— Ты — дрепанаспис!.. — пискнула Эммочка, но Филлипс оттолкнул её в темноту бункера.
— Сейчас я гляну, на что ты меня накалываешь, гарпия, — он развернул свёрнутый листок и увидел, что на нём — действительно, шариковой ручкой начерчена карта!
— Прости за «гарпию», — пробубнил Филлипс, читая, что там мелкими и корявыми буковками накарябал Гопников.
— То-то! — буркнула из угла Эммочка. — Скунс ты!
— Хорошо, согласен на скунса, — оскалился Филлипс, жадно поглощая каракули Гопникова. — Потому что «усы» будут тебе, «дорогуша»! — жёлчно передразнил он слова и интонацию Эммочки.
— Что б ты провалился! — разозлилась та, схватила со стола свой фонарик и собралась уйти, но споткнулась о какой-то ящик и повалилась носом вниз. Она едва успела выставить вперёд руки, а то бы разбила нос.
— Чёрт! Понаставили же! — если бы Эммочка могла, то сожгла бы злополучный ящик своим испепеляющим взглядом. — Э-эй… — её что-то привлекло в этом ящике, и она откинула его пыльную, металлическую никак не закреплённую крышку.
Ящик был доверху набит бумагами. Все они густо покрылись пылью и пожелтели от безжалостного времени. Эммочка стёрла ладонью серую пыль и, посветив фонариком, заметила на страницах машинописный текст. «Die dichtenwolken» — кто-то когда-то напечатал на этом плотном, потрёпанном по краям листе.
— Филлипс! — позвала Эммочка, не решаясь взять находку в руки.
— Отстань! — отогнал её поглощённый картой Гопникова Филлипс.
— Я что-то нашла! — Эммочка хотела прочитать, что же тут написано, но не понимала ни слова. — Чёрт! — со злостью чертыхнулась она. — Идиотский немецкий язык! Какой кабан только его придумал?!
— Что ты там нашла? — заинтересовался Филлипс и отстал, наконец, от рукотворной карты, подобрался к Эммочке, стараясь ни обо что не споткнуться.
— Дурню какую-то! — ответила Эммочка, не в состоянии прочитать написанное. — Иди, глянь, если хочешь!
Филлипс присел на корточки и взглянул на Эммочкину «дурню».
— Дура ты, — оценил Филлипс умственные способности Эммочки и выхватил у неё из рук пыльную бумагу. — Ты хоть знаешь, что означает слово «дихьтенволькен»?
— А, скунс его разберёт? — огрызнулась Эммочка, пытаясь отобрать бумагу у Филлипса и вернуть её себе. — Я её нашла!
