— Давай, поднимайся уже, — потребовал Недобежкин от хнычущего бандита.
И так, вдвоём, они потащили вяло сопротивляющегося преступника наверх.
Когда пойманный в подземелье преступник оказался выведен на свет, Недобежкин удивился: оказалось, что на них со Смирнянским решил напасть «народный бард». Выглядел он так же, как и все ему подобные: клочковатая редкая бородка, грязная кепка, засаленная майка, сэкондхендовские джинсы. Пропитые карие глазки скрывались за «антикварными» тёмными очками а-ля «шпион Белецкий». К тому же, этот «Паваротти» был не так уж и молод — наверняка, ему уже под сорок поджимало. Пока везли его в РОВД — Смирнянский раз десять задал ему один и тот же вопрос:
— Ты кто?
— Гу-гу! — гугнявил в ответ «народный бард».
«Ну, ничего, родимый! — с раздражением подумал Недобежкин, досадуя на неудачу товарища. — Как в „слоник“ тебя запихну, так сразу чистосердечное по нотам запоёшь!».
Недобежкин считал, что пойманный «народный бард» у них — секретный узник, и поэтому не желал, чтобы кто-нибудь кроме его самого и Смирнянского видел его.
— Куда это ты меня завёз? — удивился Смирнянский, когда Недобежкин завернул на задний двор Калининского отделения милиции и подрулил к пожарному выходу.
— Перестраховываюсь, — пояснил Недобежкин. — Пожарный выход. Регистрировать мы его не будем, и я не хочу, чтобы кто-то увидел его. Помоги-ка выволочь!
— Выскакивай! — проворчал Смирнянский и пихнул «народного барда» в костлявый бок.
Тот загнусил, но ему, всё же, пришлось покинуть салон: Смирнянский и Недобежкин вцепились в него вдвоём и выволокли на улицу. Бежать «бард» не пытался: его руки оставались в наручниках, и вырваться он не мог. Недобежкин достал из кармана маленький ключ и два раза повернул его в замке запасной двери. Замок щёлкнул, разрешив открыть дверь, и Смирнянский втолкнул изловленного «барда» в тёмный коридор.
— Направо, — подсказал Недобежкин, подталкивая «пленного» в сторону изолятора.
— Чистенько тут у тебя, — оценил Смирнянский, разглядывая новенькие обои на стене коридора.
— А ты что думал, что я тут по уши в мусоре зароюсь? — хохотнул Недобежкин.
Изолятор встретил запертой решётчатой дверью.
— Белкин, цыц! — сказал Недобежкин стоящему около двери охраннику.
— Есть, — кивнул Белкин. Он уже давно работал в РОВД и знал, что начальник иногда приводит в изолятор так называемых «секретных узников».
— Белкин, отомкни-ка нам свободный «номер», — распорядился Недобежкин.
— Есть, — Белкин достал длинный ключ, отпер изолятор и пошёл разыскивать свободную от фигурантов Серёгина камеру.
Такая нашлась в самой глубине изолятора, она носила тринадцатый номер. «Народный бард» был водворён в эту тринадцатую камеру и усажен на нижние нары под надзором Смирнянского. Недобежкин же взял деревянный табурет, уселся на него верхом, достал свой мобильник и включил его на режим диктофона. Он всегда так делал — при «общении» с «секретными узниками» не составлял бумажных протоколов, а делал лишь диктофонные записи.
— Как тебя зовут? — обратился Недобежкин к ссутулившемуся на нарах «народному барду».
— Го-гоха, — промямлил тот, уставившись в пол.
— Так, — согласился Недобежкин. — Гоха — это Георгий? Или Григорий?
— Гоха, — повторил «народный бард».
— А ну-ка, Игорь, удали у него эти очки, — проворчал Недобежкин, желая заглянуть в глаза «секретному узнику».
— Ага, — кивнул Смирнянский и отнял у «шпиона Белецкого» его очки.
— Ладно, Гоха, а как твоя фамилия? — поинтересовался Недобежкин, разглядывая лохматую немытую макушку «барда» — тот всё не поднимал головы.
— Гоха, — снова повторил Гоха.
— Так, Гоха Гоха, — Недобежкин уже начинал сердиться. — А не хочешь ли ты, дружище, в «слоник»?
Гоха замотал своей неопрятной башкой и замычал что-то вроде «Ннн».
— Сознательный, значит, не хочешь в «слоник», — одобрил Недобежкин, покачиваясь на табурете. — Ну, тогда правду нам скажи, друг Гоха.
— Я в переходе пою, — пробухтел Гоха, тряся космами. — И на гитаре играю. Музыкальную школу закончил, но в оркестр не попал…
— И поэтому пошёл в киллеры? — закончил за Гоху Недобежкин.
— А? — излаял Гоха и выкруглил на Недобежкина свои мутные глазки.
— Чи он пьяный? — фыркнул Недобежкин.
— Нет, алкоголем не пахнет, — возразил Смирнянский. — Ваньку валяет. Пора «слоника» приглашать.
— Противогаз в кабинете остался, — вздохнул Недобежкин. — Но я могу принести, — пообещал он Гохе. — Так, говори мне, дружище, кто наградил тебя пистолетиком-то? Или сейчас пойду за «слоником».
Гоха, видимо, испугался — побледнел, искривил губки, состроил бровки домиком и проныл:
— Не надо…
— Ну вот, одумался, — добродушно улыбнулся Недобежкин. — Рассказывай, Гоха Гоха, кто у тебя начальничек-то?
Гоха покрутил лысеющей посередине башкой, пробухтел что-то себе под нос, потом взглянул на сидящего перед ним Недобежкина и отчётливо, без гугнивости, произнёс:
— Ме-е-е-е!
— Что?? — в один голос изумились и Недобежкин, и Смирнянский.
