Ежонков согласился «вылезти из раковины» и приехал к недостроенному корпусу Автодорожного института утром в четверг. Общественным транспортом вроде трамвая Ежонков не пользовался, а ездил на старом и шумном мопеде. Решившись на вылазку, Ежонков замаскировался: натянул куртку, которая покоилась у него в шкафу со времён Горбачёва и такую же фуражку. Ещё — он наклеил фальшивую пегую бороду и специально извалялся в пыли, чтобы походить на бомжа. Приехав на место, Ежонков тщательно замаскировал мопед в кустах, взял водочную бутылку, наполненную обычной водой и начал осторожно продираться сквозь кусты.
— Э, чувак, цигарку не надыбаешь? — этот грубый, сиплый и пропитой голос сорвался откуда-то сверху и заставил Ежонкова застопориться и мгновенно обернуться. Он уже занёс кулак, чтобы засадить его в лицо тому, кто подкараулил его здесь и решил поймать…
— Э, братела, я к тебе, как к другану… — перед Ежонковым всего лишь съёжился настоящий бомж.
— Я… не курю… — пробормотал Ежонков и поспешил скрыться в кустах.
В кустах мерещилась какая-то погоня, Ежонков замирал при каждом шорохе, хотя шелестели только листья да его неуклюжие ноги. Насилу достиг он недостроенного корпуса, протиснулся в дыру в заборе и забился подальше, в темноту готического портика.
Недобежкин и Смирнянский пришли минут через десять, но трясущемуся от страха Ежонкову показалось, что он просидел в этом сыром портике часа три.
— Ну, наконец-то! — обрадовался Ежонков, когда два его товарища забрались к нему под крышу портика.
— Спасибо, что пришёл! — шутливо поблагодарил Ежонкова Недобежкин и хлопнул его по плечу.
— Меня тут, между прочим, чуть не убили! — фыркнул Ежонков.
— Ну, да, мы его видели, — хихикнул Смирнянский. — Перепугал мужика до чёртиков — когда мы прошли мимо него — он креститься начал!
— Ладно, пошутили и хватит, — серьёзно перебил Смирнянского Недобежкин и уселся на верхнюю ступеньку высокого крыльца. — Я нашёл человека, который знает Гопникова. Только у него выборочный гипноз.
— Ну и что? — не понял Ежонков, на всякий случай не вылезая из темноты под солнечный свет.
— Ты должен будешь посмотреть на него и попытаться избавить от гипноза, — объяснил Недобежкин. — И вылези ты оттуда! Забился — я даже не слышу, что ты варнякаешь!
— Меня заметят! — отказался Ежонков. — И, вообще, я тут головой рискую, а вы только ржёте! А насчет твоего «человека», — он придвинулся-таки ближе к Недобежкину и громко, с присвистом зашипел ему на ухо:
— Привези его сегодня ко мне в сарай, и я с ним поговорю, идёт? Часиков в шесть подгонишь?
— Идёт, — согласился Недобежкин, размышляя над тем, как бы ему лучше перевезти Гоху, чтобы никто не увидел его. — Только смотри, там тяжёлый случай — человечек не помнит даже, как его зовут, а твердит какой-то «Гогр».
— «Гогр»? — удивился Ежонков, подавляя смешок.
— Ага, — подтвердил Недобежкин. — Уже все уши пробил «Гогром» этим.
— Ну что ж поделаешь? — добродушно вздохнул Ежонков. — Для друзей на всё согласен. Попытаюсь спасти вашего человечка от «Гогра».
Пётр Иванович пытался установить личность Гохи таким образом: разослал его фотографию по всем отделениям милиции и приёмникам распределителям для бродяг — авось попадался? Сидоров тем временем уже в который раз пытался выяснить, не заходил ли в отделение кто-нибудь посторонний, кто мог бы отомкнуть сейф Серёгина и похитить документы. Однако наличие грозного стража роботурникета, который никого не пропускал без карточки, исключало такую возможность — поэтому Сидоров быстро бросил бесполезный поиск. Из-за стены доносилось невменяемое ржание — Ваверкин снова и снова работал с Соколовым.
Часов в пять вечера в кабинет зашёл Недобежкин. Замкнув дверь на замок, как он обычно делал, заводя разговор о тридцать седьмом деле, начальник сел на стул для посетителей — на тот, просиженный до дырки и принялся шептать:
— Ребята, сейчас собираетесь, выводите через чёрный ход Гоху и сажаете в машину, которая будет ждать на заднем дворе. Кажется, мы узнаем, что такое «Гогр».
Сказав это, Недобежкин тенью выскользнул в коридор и исчез.
— Ну что, Саня, собирайся, — сказал Пётр Иванович Сидорову. — Приказ есть приказ.
Пётр Иванович натянул пиджак, а Сидоров запрятал подальше в стол журнал «Футбольное обозрение». Вдвоём они вышли из кабинета и отправились в изолятор за Гохой.
Гоха спал. Сидоров растолкал его и предупредил:
— Не ори!
Гоха не послушался и шумно взвизгнул:
— Не мочи!
— Цыц! — цыкнул Сидоров. — На выход, Гоха!
Гоха так не хотел садиться в машину, что пришлось его мягко и безболезненно оглушить и занести в салон на руках. Недобежкин уже сидел за рулём и, как только Гоха был втащен и положен на сиденье — завёл мотор. Сидоров втиснулся рядом с Гохой, а Серёгин уселся впереди возле водителя. Недобежкин аккуратно вывел свою машину с заднего двора РОВД на улицу Овнатаняна и поехал в сторону Макеевки.
