Ежонков проживал в Макеевке в частном секторе, хотя, скорее всего, это было у него не жилище, а явка. Посреди просторного, но покрытого сорняками двора торчала одноэтажная лачужка зелёного цвета с низенькими пыльными окошками. За лачужкой торчала ещё одна постройка — некрашеная и серая — наверное, это и был сарай. Ежонков уже ждал Недобежкина во дворе и отвалил в стороны тяжёлые деревянные ворота, пропуская его машину.
— Кого ты ещё сюда привёз?? — ужаснулся Ежонков, заметив, что вместе с Недобежкиным из машины вылезло ещё двое незнакомых гостей.
— Ты не дрейфь, — хохотнул над ним Недобежкин. — Это со мной.
— Я вижу, что с тобой! — буркнул Ежонков. — Только вот сдадут они меня…
Серёгин не ошибся: постройка за домиком Ежонкова оказалась действительно сараем. Туда-то и потащили пришедшего в себя и ноющего Гоху. Гоха пытался вырваться и махал руками, как мельница. Из-за этого пришлось на время заковать его в наручники, но Гоха всё-таки успел заехать Сидорову в нос.
— Давай, садись! — пыхтел Недобежкин, усаживая вырывающегося Гоху на старую бочку в сарае Ежонкова.
— Может быть, ему ещё раз задвинуть? — предложил Сидоров.
— Нет, нет! — запротестовал Ежонков. — Если вы оглушите его — я не смогу с ним работать.
Оглушать Гоху не стали — зато Недобежкин связал его верёвкой.
— Можно начинать? — осведомился Ежонков, заглянув в сарай.
Гоха был связан по рукам и ногам и водворён на бочку. Он слабо сопротивлялся, мычал и иногда выговаривал слово «Гогр».
— Начинай, — разрешил Ежонкову Недобежкин. — Сидоров, включи диктофон.
Сидоров достал свой мобильник и включил его на режим диктофона. Ежонков подошёл к «подопытному» Гохе. У Ежонкова не было ни компьютера, ни присосок, а только какая-то штучка, привязанная на чёрный тонкий шнурок. Когда Ежонков поднёс её поближе, Пётр Иванович увидел, что это — обыкновенная железная гайка. Ежонков начал качать гайкой у носа Гохи, и Гоха, наблюдая за таким своеобразным «маятником» постепенно умолк и погрузился в сон.
— Так, он усыплён, — довольно заключил Ежонков и запрятал свою гайку на верёвочке во внутренний карман неновой куртки. — Теперь попытаемся открыть его мозги.
— Психодиализ? — поинтересовался Пётр Иванович.
— Неа, — покачал головой Ежонков. — Психодиализ тут не покатит. Психодиализ — это слишком легко и просто…
Гоха сидел на бочке, покачиваясь, словно водоросль в морской воде. Серёгин убрал верёвку — усыплённый, Гоха больше не вырывался.
— Так, все отойдите подальше, к стеночке! — заявил Ежонков, отгоняя Недобежкина, Серёгина и Сидорова подальше от Гохи. — Я начинаю.
Ежонков подошёл к Гохе вплотную, заглянул в его полуприкрытые отупевшие глазки и принялся гнусить:
— Гогр… Гогр…
Ежонков старался повторить интонацию Гохи и вскоре «запел» с ним в унисон.
— Гогр… Гогр… Гогр…
Пётр Иванович пожал плечами: кажется, у этого сумасшедшего Ежонкова получится не больше, чем у «техномена» Вавёркина.
— Го-го… — Гоха начал выходить из «дуэта» с Ежонковым и «петь» своё. — Го-го… Гоп! Гоп! Гогр… это «Джи Оу Джи Ар», Вашингтон… «Джи Оу Джи Ар»…
— Говорит… — прошептал Сидоров.
Серёгин молчал и во все глаза наблюдал за Гохой и гипнотизёром Ежонковым. Да, этот Ежонков кажется, знает толк в выборочном гипнозе — и куда лучше, чем «киевский колдун» Ваверкин!
— «Джи Оу Джи Ар», — твердил Гоха.
— Расшифруйте! — потребовал от него Ежонков. — Что такое «Джи Оу Джи Ар»?
Гоха дёрнулся на бочке, мукнул что-то неразборчивое, выплюнул пару раз: «Гоп! Гоп!», а потом — его «Запёрло», как говорил Вавёркин. Гоха вылупил вмиг отупевшие глазки и сказал то, что говорят обычно козы:
— Ме-е-е-е!
— Ну, вот Ежонков, видишь, «звериная порча», — проворчал Недобежкин, наблюдая за тем, как Гоха соскакивает с бочки и принимается сосредоточенно бодать стенку.
— Вижу, — буркнул Ежонков. — «Звериной порчей» ещё фашистские агенты в сороковых годах страдали…
— Как её снять? — осведомился Недобежкин, оборвав экскурс в историю.
— А никак! — «обнадёжил» Ежонков. — Её может снять только тот, кто сделал. Раз сделал Гопников, то только он и спасёт его. Скажите «спасибо», что я хоть это из него выудил, а то он мог мне сразу «Ме» сказать — и до свидания. Со «звериной порчей» бороться бесполезно…
Гоху вернули в тринадцатую камеру часов в девять вечера, когда на посту был только дежурный. Но у Недобежкина в кармане водилась связка ключей. Одним ключом он отпер дверь пожарного выхода, вторым — отомкнул изолятор, а с помощью третьего — вернул Гоху «домой». Гоха не сопротивлялся и не кричал, потому что Ежонков внушил ему, что он сможет проснуться лишь тогда, когда за ним захлопнут дверь. Вот он и пришёл в себя, когда Недобежкин захлопнул дверь тринадцатой камеры и повернул в замке ключ.
