Танкер готовился пройти по фарватеру «Х», и Сергей Борисович сам стал у руля. Только капитан знал фарватер «Х», недоступный радарам пограничников, и — имел чёткий приказ не выдавать его никому, даже старшему помощнику Цаплину. Сначала всё шло гладко, и танкер «Андрей Кочанов» уверенно рассекал солёные морские волны. Однако потом начались неприятности. Сергей Борисович каким-то образом «потерялся» в море и, наверное, вышел за пределы фарватера «Х», потому что в рубке вдруг заработал радиопередатчик и железный голос, иногда заглушаемый шипящими шумами, сообщил:
— Ответьте, говорит крейсер «Непобедимый», пограничный флот. Приказываю вам остановиться!
— Чёрт! — испугался Сергей Борисович, и вместо того, чтобы остановиться, дал «Полный вперёд».
«Андрей Кочанов» прибавил ход, но крейсер не отставал. Капитан Сергей Борисович был в рубке радистов, и слышал, как на крейсере пытаются связаться с ними.
— …Ответьте, говорит крейсер «Непобедимый», пограничный флот. Приказываю вам остановиться!
— Сохраняйте радиомолчание, — приказал Сергей Борисович радисту. — Попробуем оторваться.
Капитан кивнул старшему помощнику, тот достал мобильный телефон и позвонил на «Быстрый».
— Испортить им руль и винты! — сказал Цаплин капитану «Быстрого».
— Есть! — послышалось в трубке.
Эсминец «Быстрый» отстал от «Андрея Кочанова», развернулся, и стал правым бортом к крейсеру. «Чайка» прикрывала его сзади. «Быстрый» выпустил торпеду. Крейсер попытался увернуться, но было поздно: торпеда прошла за кормой, и отбила руль и оба винта. «Непобедимый» оказался обездвижен. Но не сдался, а открыл ответный огонь. «Быстрый» и «Чайка» перешли в отступление, догоняя танкер. Но вдруг что-то случилось. Крейсер на миг взлетел в воздух, потом снова упал в воду. В нём зияла огромная сквозная пробоина. Ещё несколько секунд «Непобедимый» держался на плаву, а потом развалился на две части и затонул. И в облаке дыма и водяного пара на миг показался ещё один эсминец. Эсминец, выкрашенный под тигровую шкуру, который никто не заметил.
— Я же говорил, испортить им руль и винты, а не топить! — кричал Цаплин в телефон.
— Но, мы не топили, — оправдывался капитан «Быстрого». — Стреляли, как вы приказывали — по рулю и винтам…
— Дур-рак! — прорычал Цаплин, и выкинул мобильник за борт. — Ой, дура-ак!
— Ладно, Миша, не ори, — сказал Сергей Борисович. — От погони избавились, это — главное. А как — уже дело пятое.
— Ой, пятое, пятое… Пока пятое, а как узнают! — залепетал Цаплин, жалея утраченный дорогой мобильник, который сам же и «казнил».
— Не узнают, — отрезал капитан. — Господин Росси позаботится об этом.
— Плюнет на тебя «господин Росси»! — выплюнул Цаплин. — Разуй глаза, «слепой Пью»! если у них что-то провалится — ты же первым и загремишь под статью!
— Да ну тебя! — огрызнулся Сергей Борисович и подозвал матроса. — Становись за штурвал, — приказал он матросу. — Курс — полный назад, возвращаемся в нейтральные воды. Что-то намудрил наш Мезенцев с фарватером… — пробормотал капитан себе под нос и уполз в капитанскую каюту — звонить Мезенцеву.
Недобежкин собирался покинуть Верхние Лягуши и возвращаться обратно, в родной, привычный, наполненный шумными автомобилями Донецк. Пётр Иванович и Сидоров, после того, как отвезли забацанного Хомяковича в Красное, ещё сходили на озеро Лазурное и выудили из него мопед Ежонкова. Мопед уже успели облюбовать местные большие лягушки. Удивительно, как они выживают в этом озере, в такой холодной воде? Серёгин и Недобежкин с помощью Сидорова пихали освобождённый от лягушек и водорослей мопед на крышу «Газели», а Ежонков — сидел во дворе Феклы Матвеевны на одной из двух скамеек, уткнувшись носом в монитор своего ноутбука. Сама Фёкла Матвеевна ковырялась на аккуратном огороде.
И тут в калитку постучала какая-то худая и бледная женщина, рано постаревшая, завёрнутая в безразмерный балахон и чёрную косынку. Фёкла Матвеевна оставила на время свой огород и впустила гостью во двор. А та направилась прямиком к Недобежкину и принялась дёргать его за рукав. Недобежкин тем временем был занят погрузкой мопеда. Почувствовав, как кто-то дёрнул его за рукав, он испугался и едва не выронил железную машину себе на голову.
— Подождите… секундочку, — прокряхтел Недобежкин, воюя с мопедом.
Наконец, мопед был погружен, и Сидоров привязал его ремнями к специальным металлическим салазкам на крыше «Газели».
— Меня зовут Варвара Объегоркина, — тихим и печальным голосом представилась женщина в чёрной косынке, присев на скамейку около Ежонкова. Недобежкин, Серёгин и Сидоров уселись на вторую скамейку.
— Горе у меня случилось, — продолжала между тем Варвара Объегоркина, то и дело стирая слёзы белым платком с ручной вышивкой. — Не тут, дык там племянничка своего вижу…
— Какое же это горе? — удивился Недобежкин. — Видите племянничка, ну и что?
— Дык пропал мой Вовочка, три года уж минуло… — всхлипнула Варвара Объегоркина. — А теперь — не тут, дык там показываться начал. Не к добру это, миленьки мои. То чёрт окаянный куражится, мне его показывает, к себе зазывает…
