Сначала солдатики молчали и с опаской поглядывали на забившегося у угол Девятку, но потом один из них, наверное, самый храбрый, сказал:
— Вы знаете, по ночам, когда тихо, иногда бывает, подойдёшь к тому месту, где вы сейчас стоите, — он неуверенно показал на Недобежкина, опёршегося о короб радиатора. — Да, вот тут вот, возле радиатора, и слышно, как будто бы там, под землёй, как бы машина ездит. Проезжает под нами и поехала дальше.
— Это всё? — осведомился Недобежкин.
— Нет, — подал голос другой солдатик. — Я сплю вот на этой крайней койке, и иногда бывает, ночью не спится, и я слышу, как там, под радиатором, будто разговаривает кто-то. Вот так вот, идут и разговаривают… Слов не слышно — только голоса — бу-бу-бу… Вот так бубнят и дальше проходят.
— Ясно, — заключил Недобежкин и отошёл от радиатора, под которым по его мнению и была «каверна» Ежонкова. — Ежонков, что там видит твой спутник?
— Запёрло спутник, — буркнул Ежонков. — Так же как возле кургана того дурацкого — не пашет…
Недобежкин постучал пальцами по гипсокартонному коробу, за которым спрятали радиатор и вход в подземелье и сказал:
— Ага. Пётр Иванович, Сидорова мы на вахте оставим, Ежонков пускай спутник ищет, а мы с вами попробуем спуститься вниз. Только надо этот короб как-то отодрать…
«Ура!» — подумал Сидоров, услышав, что остаётся на вахте, а не лезет на обед к ужасному чёрту.
— Не надо отрывать короб! — вмешался вдруг Девятко и выскочил из своего угла. — Не надо, он снимается…
— Прекрасно, — улыбнулся Недобежкин. — Снимаем короб.
— Аккуратнее, — пискнул Девятко, боясь повредить ремонт. — Вы, лучше, постойте. Голиков, Смирнов, давайте, снимите им короб — только не повредите обои.
Пока два солдатика возились с коробом, Недобежкин ещё расспрашивал остальных, и наконец, спросил про комендатуру.
— Комендатура заколочена! — отрезал Девятко. — Мы заколотили старую и построили новую рядом.
— Почему? — осведомился Недобежкин, остановившись посреди казармы.
— Ээээ, — Девятко не нашёлся, что ответить. Он лепетал то про сквозняки, то про грунтовые воды.
— Там каверна, я вам уже говорил, — ответил за него Ежонков. — А из каверны, наверное, вылазит кое-кто, вот и заколотили. Чего тут непонятного?
Пётр Иванович стоял возле Девятки и видел, как он потихоньку зеленеет и начинает пошатываться. Кажется, он знает про комендатуру больше, чем рассказывает. Как бы его подковырнуть? Серёгин решил, что обязательно что-нибудь придумает и заставит Девятку раскрыть тайну заколоченной комендатуры.
Голиков и Смирнов снимали короб ровно полчаса — они так старались, работали, словно хирурги, или ювелиры какие-нибудь, боясь порвать бумажные обои. Наконец, короб был отставлен в сторону и всеобщему обозрению открылся радиатор. Радиатор весь зарос пушистыми клоками серой пыли, покрылся какой-то паутиной, из-под него стремглав убегал живой чёрный паук. Кроме этого около радиатора валялись смятые пачки от сигарет, обёртки от конфет, колбасные хвостики…
— Чёрт, — покачал головой Недобежкин, а Пётр Иванович подавил смешок: это же надо так замусорить…
Потом начали резать линолеум. Девятко, прямо трясся весь, кода Сидоров поднял широкий квадрат нового утеплённого покрытия и обнаружил под ним старое — затоптанное и стёртое. Сидоров хотел и его разрезать, но увидел, что старый линолеум уже кто-то разрезал до него и положил назад.
— Сюда уже кто-то зале-ез, — пропыхтел вспотевший от работы Сидоров. — Видите, вырезано?
— Объегоркин этот и залез… — буркнул Пётр Иванович. — Давай-ка, Саня, вынимай.
Сидоров подцепил своим ножиком вырезанный кусок и вытащил его. А там, под этим куском, зияла дыра.
— Каверна, — определил Ежонков.
Серёгин видел, как вытаращились на эту «каверну» собравшиеся в казарме солдаты, и слышал, как шепчутся они о том, что не хотят тут больше жить.
— Лезем! — скомандовал Недобежкин.
Но, подойдя к каверне, он понял, что нависающий над ней пыльный радиатор не оставляет шансов на то, чтобы протиснуться внутрь.
— Чёрт… — чертыхнулся Недобежкин. Он присел на корточки, вытащил из кармана фонарик и включил его, засвечивая туда, в каверну и пытаясь что-либо там разглядеть. В свете фонарика различались серые бетонные ступеньки.
— Вот сюда-то и лазил Объегоркин, — заключил Недобежкин. — Навесили… радиатор этот… как специально, ей-богу!
— Я-а чего-то не пойму… — пролепетал полковник Девятко с явным испугом. — Какой Объегоркин? Кто он такой, ваш этот Объегоркин?! Я не понимаю… Что значит это ваше «лазил»?
— Объегоркин был помощником верхнелягушинского участкового, — спокойно объяснил Недобежкин. — А это наше «лазил» означает то, что он тут пропал. Теперь вы понимаете?
— Оп-па… — пискнул Девятко и, чтобы не упасть на размягчившихся ногах, уселся на чью-то койку. — Что они мне всучили… Что всучили…
— Ну что, Ежонков, нашёл спутник? — спросил Недобежкин, не оборачиваясь, а разглядывая загадочные ступеньки.
— В космосе спутник! — угрюмо проворчал Ежонков. — Не берёт, хоть ты тресни!
