— Гогр? — даже немного вопросительно.
— Гогр! — ответил ему Гоха. — Гогр! Гогр!
— Действует! — прошептал Ежонков. — Я же тебе говорил, Васек! А ты — «по уху!», «по уху!» Лучше, локаторы раскрой и слушай, как они сейчас СИНХРОННО колоться начнут! От того и «синхрос», что СИНХРОННО! Лови момент!
— Гогр! Гогр! Гогр! — кажется, два «секретных узника» добиваются унисона.
Гоха прекратил орать и скакать, вместо этого он уселся напротив «чертёнка» и начал монотонно на какой-то одной «ноте „МУ“» твердить:
— Гогр! Гогр!
«Чертёнок» от него не отставал, а потом — первым начал выбиваться из «дуэта» и вместо «Гогра» произнёс:
— Го-го-го! Объего́… Объего… Го-го-го!!
Недобежкин, Пётр Иванович и Сидоров превратились в слух: «Объего»! уж не собирается ли он произнести фамилию пропавшего помощника участкового Зайцева Владимира Объегоркина!
— Гогр! Гогр! — твердил Гоха.
— Объего… — пыжился «верхнелягушинский чертёнок», вжимаясь в сыроватый угол. — Объего… Го-го… Объего… — он даже вспотел весь, словно не сидел, а бегал, или грузил. — ОБЪЕГОРКИН…
Выдохнув это слово, «чертёнок» повалился в обморок и оставил Гоху «гогрить» наедине с самим собой.
— Эй, что это с ним? — подхватился Пётр Иванович, но Ежонков его остановил, схватив за рукав:
— Ничего, просто обычный перегруз. Как у компа, которому всю память заспамили, и он виснет. Вот и у него в башке спама — реки и горы. Его эти «черти» под завязочку натолкли. Вот он и завис, как комп! Прокозлит и очухается!
Пётр Иванович глянул на валяющегося в углу без признаков жизни Объегоркина, пожал плечами и уселся на своё место между Недобежкиным и Сидоровым. Недобежкин в свою очередь, хотел вставить комментарий, однако Ежонков не дал ему раскрыть рот, сделав следующее авторитетное заявление:
— И вообще, ребятцы, Гейнц — это знаете, кто? — он сощурился и в упор глянул на Недобежкина, а затем — на Серёгина. — Гейнц — это Генрих! Сокращённо, по-немецки! Сварили?
— Ты, Ежонков, тут свой жаргон оставь, мы тебе не повара, — проворчал Недобежкин, нахмурив брови и взъерошив рукою усы. — Ты по делу говори. Ну, Генрих, ну и что?
— Что значит, «ну и что»?? — вскочил Ежонков и нечаянно толкнул «камлающего» Гоху.
Гоха повалился на бок, всплеснул конечностями и громко взвизгнул:
— Си!
— Что значит, «ну и что»?! — громогласно повторил Ежонков, заглушив Гохин визг. — ГЕНРИХ! ГЕН-РИХ! — Ежонков постучал кулаком по собственному лбу и продолжил тараторить по принципу «Тысяча слов в минуту»: — Неужели неврубон?? Геннадий-Елена-Николай-Роман-Ирина… Эээээ… — «суперагент» замялся и схватил себя рукою за крупный горбоносый нос. — На «Х» имя не подскажете?
— Ты что тут несёшь? — оборвал логорею Ежонкова Недобежкин. — Какой Роман? Какая Ирина?
— Си! — пискнул за спиною Недобежкина Гоха.
— А! Вспомнил, Харитон! — Ежонков так увлёкся своей жаркой речью, что не замечал того, что с ним разговаривают. — Геннадий-Елена-Николай-Роман-Ирина-Харитон!! ГЕНРИХ! Вы знаете, чьё это имя? — загадочно прошептал Ежонков и даже присел — до того всё было загадочно. — Ну, скрипи мозгом, Васёк!
— Их много было! — буркнул Недобежкин. — Гиммлер, Герц, Шлиман, Белль, Восьмой Бурбон…
— У, образованный какой! — проворчал Ежонков. — «Бурбон»! Сам ты Бурбон, а вернее — гиббон!
— Си! — подтвердил, а может быть, опровергнул Ежонкова Гоха.
— Так! — Недобежкин поднялся и сжал кулаки. — Либо ты говоришь начистоту, либо выметайся! Позоришь тут меня при подчинённых, макака-переросток!
Услышав подобное из уст начальника, Пётр Иванович едва удержался от взрыва неприличного хохота, а Сидоров — даже укусил себя за палец — тоже спасаясь от хохота.
— Генрих — это немецкое имя! — подпрыгнул Ежонков. — А значит — тут не обошлось без фашистских агентов! Это результат «Густых облаков»…
— Вяжи! — сурово приказал Ежонкову Недобежкин и снова стиснул увесистые кулаки. — Твои фашистские агенты в ледниковом периоде жили, а сейчас у нас — двадцать первый век на дворе! Ты хоть думаешь, о чём говоришь? Давай, чеши отсюда! От тебя толку, как от козла молока!
— Ну и пожалуйста! — обиделся Ежонков и хотел покинуть тринадцатую камеру, но споткнулся о Гоху и едва не упал.
— Поналожили!.. — начал Ежонков.
— Си! — воскликнул потревоженный Гоха. — Си-си-син!
— Цыц, Ежонков! — шикнул Недобежкин. — Гоха базарит!
Ежонков притих и заклинился на пороге камеры, прислушиваясь к бормотанию Гохи.
— Си-си-син! — повторил тот. — Си!
— Чего он хочет? — удивился Ежонков.
— Цыц! — отрезал Недобежкин. — Послушать не даёшь!
— «Джи Оу Джи Ар»! — фальцетом заорал Гоха. — Генетические эксперименты! «Густые облака»! Я знаю, знаю! За это, за это!!! Си-си-си-син! Пора! Пора! Я!
Коротенькое слово «Я» Гоха выкрикнул на убийственно высокой ноте, а потом — замолк и открыл глаза. Сев на полу, он обвёл удивлённым взглядом всех, кто собрался у него в камере и глуповато осведомился:
— Э, бакланы, чего вы все сюда припёрлись?
Потом он подумал минуты две и опять осведомился:
— Или вы пельмени?.. Мне спать давно пора! — заявил Гоха и хотел откочевать на нары, но тут между ним и нарами встрял Недобежкин.
