— Разошли ориентировку на Ярослава Семенова по всем отделениям, пускай, ищут его, как опасного преступника, понятно?
— Не делай этого, Белкин! — возразил Недобежкину Смирнянский. — Они его всё равно не найдут, а только все пополучают в грызло. Лучше, Белкин иди и стань на посту, будто бы ничего и не было.
— Тут СОБР нужен, — вставил Ежонков, пиная на полу кусочки стекла.
— Ты мне, Игорь, скажи, кто мне новое окно вконопатит? — осведомился Недобежкин, наконец-то водворившись на ноги.
— Ну, я тут не причём, — отпарировал Смирнянский. — Это ты привадил сюда мутантов, ты теперь и окна ремонтируй. А мне пора на работу, я пошёл.
Смирнянский пожелал самоустраниться, покинув отделение через чёрный ход. Вытерев пот со лба синим платком, он «взял старт» и широкими шагами направился к выходу.
— Куда? — Недобежкин проявил невиданную прыть и заступил Смирнянскому дорогу. — Не пущу, подождёт твоя работа! Ты там много копал про «Наташеньку», давай, вываливай, как его поймать?
— Никак! — ответил за Смирнянского Ежонков. — Ты, Васек, слишком далеко заполз в этом дельце, так что, я тут тебе уже не помощник. Мне не с руки рисковать своим мягким местом, да и головой тоже. Я пока что в СБУ служу и упрятываться в районную ментуру не собираюсь, а тем более — слесарить, как Смирнянский. Как хотите, а я тоже пошёл.
С этими невесёлыми для Недобежкина словами Ежонков протиснулся мимо самого Недобежкина и заклинившегося посреди коридора Смирнянского, покинул изолятор и потопал к чёрному ходу.
— Пока, Васёк, — сказал Смирнянский и испарился вслед за Ежонковым.
— Предатели! — фыркнул Недобежкин, уперев «руки в боки». — Ладно, Серёгин, придётся нам самим работать…
Людмила Синицына долго и внимательно изучала глуповатое, потерянное лицо «секретного узника» Гохи, стараясь разглядеть в нём какие-либо черты Григория Григорьевича. Пётр Иванович по её реакции не мог понять, узнала ли она в Гохе майора Синицына, или нет — очень уж спокойно она его разглядывала. Серёгин знал, что это лишь внешнее спокойствие, которое бывает, когда человек, как говорится, «выплакал все слёзы», перенервничал до такой степени, что у него не хватает сил на то, чтобы нервничать дальше. Гоха пел под нос некую песню. До Серёгина долетали отдельные слова:
— Проснись и пой, проснись и пой!..
Пётр Иванович невольно вспомнил, что настоящий Синицын пел эту песню ещё в институте, когда участвовал в конкурсе КВН. Гоха тоже любил её напевать, особенно, когда «камлал»: сквозь плотную завесу «Гогра» прорывалось у него слово «Шотландия» и эта вот песня…
Людмила Синицына странно молчала — то ли не знала, что сказать, то ли просто не находила в Гохе никакого сходства с собственным мужем. Пётр Иванович — тоже не находил никакого сходства Гохи с Синицыным и думал, что зря они с Сидоровым побеспокоили его жену, и Гоха — это просто Гоха… Хотя и Грибка — Кораблинского жизнь в качестве бомжа изменила до неузнаваемости. Его даже Сидоров не узнал, даже родная жена узнала с трудом… Кстати, с Кораблинским у врача Ивана Давыдовича до сих пор беда: Грибок то «камлает», то воет, то монотонным гласом робота цитирует УК…
— Гриша пел эту песенку, — выдавила, наконец, жена Синицына. — «Проснись и пой»… Под гитару…
Пётр Иванович замер на месте: она сказала: «Под гитару»! Да, настоящий Синицын неплохо играл на гитаре! Но и этот Гоха в своём переходе опять же пел под гитару! И эта его «Шотландия»… Если «в переводе» на Синицына — то Пётр Иванович мог бы подумать, что Гоха имеет в виду не страну, а ту самую скамейку в парке, на которой студенты юридического факультета «толкали» пары! Да, хотелось бы Серёгину думать «в переводе» на Синицына. Хорошо бы было, если бы пропавший Григорий Григорьевич вдруг отыскался.
— Я не знаю, — всхлипнула Людмила Синицына, и Сидоров, что ёрзал на стуле за её спиной, уткнулся в монитор компьютера, делая вид, что он что-то напряжённо выискивает в базе данных. — Он так похудел, — продолжала она, едва сдерживая слёзы. — И вообще, мне позвонил кто-то и сказал, что Гришенька умер…
— Кто это вам звонил?? — изумился Серёгин, невольно выкруглив глазки: он, по крайне мере, узнал эту новость впервые.
— Какой-то Владимир Эдуардович… — всхлипнула Людмила Синицына.
Пётр Иванович изумился ещё больше: Владимир Эдуардович Чернявский — это начальник Калининской прокуратуры.
— А… а где его похоронили? — выдавил Пётр Иванович, прекрасно зная, что никаких похорон Синицына не было.
— Н-нигде, — пробормотала Людмила Синицына. — Этот Владимир Эдуардович сказал, что Гриша ловил кого-то в штольне и провалился в забой… А тело поднять так и не смогли. Это было где-то на закрытой шахте… Кона, или Коха… Я не помню…
