— Све! Све! — выдал Карпец и свалился под стул. — Све! Све! — выплюнул он, лёжа на полу, на правом боку. — Све! Све!
— Что? — Смирнянский оторвался от стула и повторно приблизился к Карпецу. — Давай, вставай! — он подхватил лежащего Карпеца под мышки и, кряхтя, усадил его назад.
— Све! Све! — выкрикивал Карпец и так дёргался, что снова свалился.
— Ежонков, давай сюда верёвку! — потребовал Смирнянский, в который раз возвращая Карпеца на стул. — Чувствую, он тут будет падать и падать.
Ежонков повертелся по кухне, поискал глазами верёвку, но не нашёл. Тогда он вооружился ножом и потопал в ванную — срезать бельевую.
— Све! Све! — не унимался Карпец и пихал Смирнянского, что удерживал его на стуле. — Све! Све!
— Быстрее, Ежонков! — крикнул Смирнянский. — Чего ты там возишься!
— А вот и я! — на пороге кухни появился радостный Ежонков. В одной руке он сжимал здоровенный нож, а в другой — держал небрежно скрученную бельевую верёвку, на которой болталась одна зелёная прищепка.
— Ты ему всю квартиру разбомбил! — фыркнул Смирнянский, но не побрезговал бельевой верёвкой и быстро связал невменяемого Карпеца и прикрутил к стулу.
— Све! Све! — плевался Карпец и подпрыгивал вместе со стулом.
— Ничего! — улыбнулся Ежонков и положил своё грозное холодное оружие на стол. — Я внушу ему, что он сам её срезал, и ничего не будет!
— Что такое «Све»? — напёр Смирнянский на Карпеца, проигнорировав оптимизм Ежонкова. — Давай, Карпец, что такое «СВЕ»??
— Све! — выплюнул Карпец, и Смирнянскому пришлось от него отпрянуть. — Све!
— Светленко? — подсказал Ежонков, который, кажется, обнаружил в холодильнике что-то съедобное и теперь выедал.
— Цыц! — отрубил Смирнянский, а потом — оторвался от Карпеца, одним шагом добрался до холодильника и оттащил от него Ежонкова. — Ты ему весь холодильник опустошишь! — проворчал он, видя, как Ежонков жуёт с полным ртом. — Смотри, какой он худой! Он ни за что не поверит, что он сам столько съел!
— Втюхаю, что у него были гости! — отбоярился Ежонков, проглотив то, что жевал. — Вкусно, кстати — холодечик. Интересно, кто же ему его сделал? Наверное, мама, — сам себе ответил Ежонков и отошёл подальше от недовольного Смирнянского. — Мне, кстати, как гипнотизёру, требуется повышенное количество калорий, а то я с вами так и до истощения дойду! — добавил он, спрятавшись в угол между плитой и стенкой.
На плите стояла некая кастрюля, и Ежонков не преминул поднять с неё крышку и заглянуть внутрь.
— Тебе, Ежонков, на диету пора, — заметил Смирнянский. — У тебя не истощение, а пузо! Давай, лучше, работай! Крути его, что такое «Све»!
— У, бука! — огрызнулся Ежонков и закрыл кастрюлю. — Без меня и шагу ступить не можешь, а туда же — «Я крутой»!
Ежонков принялся ещё гипнотизировать Карпеца, однако тот не пожелал говорить ничего кроме «Све».
— Светленко начинается на «Све», — продолжил продвигать свою догадку Ежонков, когда устал от пассов и «заклятий». — Слушай, Игорек, а не может быть такого, что этот Светленко и есть результат «Густых облаков»?
— Как мне помнится, — начал Смирнянский, завалив свои длинные ноги на кухонный стол Карпеца. — Ты у нас посещал Верхние Лягуши, и это тебя местный «чёрт» едва не ухватил за одно место. Так вот, ты и скажи, Светленко это был, или нет?
— Не знаю, — буркнул Ежонков и посмотрел на часы. — Три часа ночи. Домой мне уже пора!
— Какой «домой»?? — не понял Смирнянский. — Работы по горло!
— Это у тебя дома шиш с дырой, а у меня — ревнивая жена! — отпарировал Ежонков. — Я и так едва отбоярился, сказал, что срочная работа с документами. Если я приду под утро, она меня, вообще из дома вышибет!
— У тебя же своя квартира есть! — напомнил Смирнянский. — Ты от своей жены не зависишь!
— Как? — вскочил Ежонков. — А биография? Если меня жена вышибет — то биография будет подпорчена!
— Слушай, Ежонков, — Смирнянский прищурил левый глаз и установил на своём лице выражение исключительной жёлчности. — Ты же со своей женой ещё в прошлом году развёлся, какая жена?
— А мы помирились! — настоял Ежонков. — Всё, я его бужу, и мы с тобою выстраиваем ножки, ферштейн?
Смирнянский подумал-подумал и решил, что да, пора им уходить: от Карпеца, всё равно, ничего вразумительного не дождёшься, а время-то не резиновое.
— Ладно, — сказал он, направляясь в прихожую. — А этого Светленко надо бы заграбастать, раз он такой особенный!
