— Так, Карпец! — вставил своё веское слово Недобежкин. — Это хорошо, что ты тут этот судок выставил. Я отвезу его на дактилоскопию.
Недобежкин встал, вытащил из-за раковины заткнутый туда полиэтиленовый пакет и подцепил с помощью него судок. Завязав на пакете узел, Недобежкин отдал вещдок Сидорову и молвил следующее:
— Карпец, ты тут возле шахты Кона обитаешь. Никогда не видел, не слышал там ничего странного?
— Нет, — удивился Карпец. — Я к этой шахте и не подходил с тех пор, как её закрыли. Там, говорят, пустоты, можно в забой провалиться…
— Хорошо, — кивнул Недобежкин. — Не подходил и не надо. Скажи, ты не знаешь, к чему они здесь ещё притрагивались?
— Верёвку срезали, — ответил Карпец. — Наверное, к ножу.
Недобежкин одобрительно кивнул и конфисковал у Карпеца ещё и кухонный нож.
— Странные какие-то… грабители — не грабители, — буркнул Пётр Иванович, разглядывая кухню Карпеца и выискивая на ней какие-либо следы посягательства на имущество. — На полу натоптали…
— Это ещё ничего! — Карпец вдруг снова взвился с места и подбежал к своему буфету. Распахнув дверцу, он начал тыкать туда пальцем.
— Они мне в буфет грязной посуды напихали! Вот, посмотрите! Не помыли, а только выгрузили из раковины и впихнули сюда!
— Угу, — Недобежкин встал и прошествовал к буфету. За ним потянулся и Серёгин — интересно же, что они там такое с посудой сотворили?
Ничего особенного с посудой не случилось, просто в тесном соседстве с чисто вымытой и вытертой посудой пристроились четыре тарелки, две кастрюли и чашка с налипшими остатками еды. А так же — сковородка, в которой «спала» жареная колбаса.
— А колбасу, значит, не съели? — пробурчал Недобежкин, почёсывая затылок. — На холодце специализируются.
— И на конфетах! — вставил Карпец.
Недобежкин обнаружил за раковиной ещё один пакет и изъял из буфета одну тарелку.
— Вот, что, Карпец, — серьёзно сказал он, отдав запакованную тарелку Серёгину. — Значит, они к тебе пришли, начали съедать продукты, напихали грязной посуды в буфет. А ты? Что ты делал в это время?
— Ээээ, — протянул Карпец, явно не зная, что сказать. — Я всё помню только до того момента, когда подошёл к двери. Как я её открыл, как они зашли — я не помню. Я только обнаружил, что исчезли продукты, посуда сгружена в буфет, а на полу — натоптано. И ещё — после них я вспомнил параграф из учебника физики за пятый класс. Слово в слово вспомнил, вы представляете?
Пётр Иванович сразу же догадался, что Карпеца кто-то пытался гипнотизировать. Метод — неновый — все они заставляют вспоминать учебники. Но что они пытались от него добиться? От Карпеца?
— Всё понятно, — заключил Недобежкин и развеял рассуждения Серёгина, в которые тот уже успел погрузиться. — Поехали на базу, изучать вещдоки. Посмотрим, чьи пальчики на них засели, а потом будем думать.
Недобежкин собрался уходить и начал натягивать туфли. Пётр Иванович и Сидоров тоже вышли в прихожую. А Карпец побежал за ними, застопорился посреди прихожей, надвинул на несчастное лицо «бровки домиком» и жалобно прохныкал:
— Ребятки, не уходите, а?
— Это ещё почему? — фыркнул Недобежкин. — Нам работать надо!
Начальник обул второй туфель и уже взялся за ручку двери, чтобы открыть её и исчезнуть в тёмном подъезде, но, не дотянувшись до ручки, вдруг остановился и обернулся.
— Нет, Карпец, — сказал он. — Остаться дома тебе сегодня не подфартит. С нами поедешь и поработаешь с гипнотизёром!
— Опять? — изумился Карпец и собрался задом отползти обратно на свою поруганную кухню, чтобы помыть посуду.
— Не опять, а снова, — железно постановил Недобежкин. — Надо же узнать, кто тебя тут достаёт и зачем. Собирайся Карпец, не тяни резину.
Карпец уныло поплёлся в комнату, где он бросил свою одежду, принялся натягивать всё это на себя. Пока жена и дочь отдыхали в санатории в солнечной Ялте, Карпец вёл типично холостяцкую жизнь, и рубашка, которую он на себя напялил, оказалась мятой.
Пока они разговаривали с Карпецом, пока ждали его, чтобы он собрался — происходили такие вещи. С тёмного двора — с той стороны, где недавно разбили уличный фонарь — в подъезд прокрался некий тип, одетый в джинсы, клетчатую рубашку и кепку. Сначала он бесшумно поднялся на этаж Карпеца и сидел там под дверью, вслушиваясь в разговоры, что велись в квартире. Просидел он там достаточно долго — до того момента, когда Недобежкин постановил, что пора уезжать. Часы возвещали о том, что на дворе уже десять минут седьмого утра, а в запылённое окно подъезда заглядывал робкий солнечный луч. Услыхав возню в прихожей, некто заволновался, поднялся на ноги и спустился на первый этаж. Спрятавшись под лестницей, он выволок из кармана джинсов мобильный телефон и кому-то позвонил. Дождавшись ответа, немного помолчал, огляделся. А потом, не обнаружив под лестницей никого, кроме самого себя, начал негромко:
— Объект семь, Карпец. К нему нагрянул первый, как поняли?
