В зале ожидания оказалось людно: собравшиеся на отдых прятались в его сыроватой старинной прохладе от палящих лучей августовского солнца. Одни из них читали, другие играли с мобильными телефонами, третьи — просто сидели, размякшие, окружённые сумками. Кто-то вставал, двигался к кассам, другие — тащили сумки к выходу, а под высоким потолком висел синеватый туман, да перепархивали голуби. Остановившись у крайней кассы, Пётр Иванович окинул всех, кто занимал жёсткие деревянные стулья придирчивым и цепким взглядом, стараясь выбрать того, кто мог бы сойти за Синицына. На первый взгляд — все не похожи. Да и на второй — тоже… Кажется, его тут нету, потому что Синицына Серёгин бы сразу узнал… И тут кто-то сзади несильно хлопнул его по плечу. Пётр Иванович рывком обернулся, приготовившись драться, ловить и арестовывать. Но, увидев того, кто стоял за его спиной — просто застыл и даже слегка разинул рот. Перед глазами Серёгина оказался ни кто иной, как «народный бард» Гоха, одетый в какие-то брюки не первой чистоты, такую же рубашку и нелепую соломенную шляпу.
— Петька! — шепнул этот самый Гоха. — Наконец-то… Я думал, всё, пропал. Там Кораблинский сидит, пошли!
Да, теперь Пётр Иванович действительно узнал в Гохе Синицына! Да, он похудел, да, волос у него поубавилось… но всё-таки теперь это был Синицын! Не Гоха, не подстава бандитов, а он, следователь прокуратуры Григорий Синицын! Нашёлся! Гипнотизёр Ваверкин говорил, что «зверина порча» со временем проходит…
Пётр Иванович позволил Синицыну схватить себя за рукав и повести туда, где ютился неработающий туалет. Синицын аккуратно приоткрыл его ободранную, покрытую цементной пылью дверь с табличкой: «Не работает, РЕМОНТ!» и кивком головы показал, что Пётр Иванович должен туда зайти. Серёгин мало чего боялся, потому что всегда был начеку и умел оценивать ситуацию. Решив, что неработающий туалет не таит в себе никакой опасности, Пётр Иванович протиснулся в эту узкую щель. Синицын тут же протиснулся вслед за ним и хорошенько прикрыл дверь.
Здесь царили сумрак и запустение. Ремонтировать этот туалет, кажется, никто не собирался, а табличку повесили просто так, для отвода глаз. Сделав первый шаг вперёд, Пётр Иванович сразу же обо что-то споткнулся, и это что-то шумно посыпалось на голый бетонный пол.
— Осторожней, Петька! — проворчал за спиною Синицын. — Здесь упасть — нечего делать!
— Ы-ы… — икнул в ответ Серёгин и закашлялся в облаке пыли. — Предупредил бы, что тут такие кони!
Пётр Иванович сшиб какие-то длинные доски, которые кто-то неизвестный пристроил на самом проходе. Доски обрушились и теперь валялись так неудобно, что через них пришлось перебираться, как через бурелом в лесу. Глаза Серёгина немного привыкли к полумраку, и он различил в глубине замусоренного помещения чью-то фигуру. Это был человек, он сидел прямо на полу, смотрел вниз и скулил себе под нос:
— Ку-у, ку-у, ыыы…
Синицын обошёл Петра Ивановича, приблизился к этому скулящему субъекту, схватил его под мышки и принялся поднимать, кряхтя при этом:
— Эдик, давай, вставай!
— Ы, чувак! — изрёк Эдик, не желая подниматься. — Куда ты меня запёр? Мне и в психушнике круто было… Кормёж — у!
Кажется, Кораблинский оставался Грибком. Он упорно не хотел двигаться с места и поднялся на ноги только тогда, когда к Синицыну присоединился Пётр Иванович. Вдвоём они оторвали Кораблинского от грязного пола и повели к выходу. А Кораблинский идти не хотел совсем — упирался, отмахивался и беспрестанно ныл.
— Тише, Эдик! — просил Грибка Синицын. — Услышат же!
— Кто услышит? — удивлённо поинтересовался Серёгин, перебираясь через наваленные доски. — Что случилось, Гриша?
— Охотятся за нами, — выдохнул Синицын, таща сумасшедшего Кораблинского. — В палату залезли. Всю охрану усыпили, и вывести меня хотели. А я, слава богу, успел очухаться и сбежал от них. И Кораблинского прихватил.
— А-а, кто охотится? — Серёгин как-то неудачно поставил ногу и споткнулся о доску. — Чёрт! — чертыхнулся он, потому что чуть не упал сам и не повалил Кораблинского.
— Ы! — гугниво выкрикнул Грибок, дёрнувшись в четырёх руках.
— Осторожнее, Петька! — прокряхтел Синицын, протаскивая Грибка к выходу. — Я точно не знаю, кто охотится, но скорее всего — Гопников.
Услыхав о Гопникове, Серёгин застрял на пути. Ему показалось, что на его голову посыпались все доски, которые только здесь были.
— Гопников же умер?.. — выдавил изумлённый Пётр Иванович и даже выпустил обмякшую, безвольную руку Грибка.
— Умер только на бумаге, а по-настоящему он очень даже жив! — возразил Синицын, открыв наконец, ободранную дверь. — Идём!
Едва Серёгин и Синицын выволокли Кораблинского из неработающего туалета на свет божий — к ним тот час же подошли два габаритных милиционера.
— Документы! — властным басом потребовал один из них, подставив ручищу под нос Серёгина.
Пётр Иванович хотел показать ему своё милицейское удостоверение и соврать, что они с товарищем поймали карманника, однако не успел и пикнуть, как Синицын развернулся и со всей силы влепил здоровяку оплеуху.
— Это они! — быстро пояснил он. — Бежим, Петька!
