Да, теперь с «Гогром» будет связано всё, что попадётся под руку. Светленко искали мировые полиции, он «облегчил» Дрезденскую галерею — возможно, некий Генрих и идёт по его следу аж оттуда, но это никак не связано с «Гогром»… Хотя, стоп! Петра Ивановича словно бы кто-то огрел из-за угла суковатым дрыном — так подскочил он со стула.
— Что? — изумился Недобежкин, видя, как Серёгин сорвался с места и принялся наматывать километраж, барражируя по его кабинету под струями горячего воздуха из вентилятора.
— Василий Николаевич! — возопил Серёгин, и у Недобежкина заложило уши. — Помните, как звали того милиционера, который Ершову в окошко вынес?
— Ну, Геннадий, — проворчал милицейский начальник, не понимая, куда это клонит Серёгин. — А что?
— «Геннадий» и «Генрих» очень похожи, — заметил Пётр Иванович. — Генрих мог запросто отрекомендоваться Геннадием!
— А что? — выудил рациональное зерно Недобежкин. — Вполне вероятно. Так! — он от размышлений сразу перешёл к самым решительным действиям, на которые только был способен. — Интермеццо должен круглосуточно находиться под неснимаемым колпаком, а ты, Серёгин, переоденься-ка бомжём — пойдём с тобой наведаемся к Троице!
После того, как ушёл мент Синицын, фальшивомонетчик Троица немножко посидел, немножко покурил, распил бутылочку пивка «Славутич Айс» — далеко не самого дешёвого. А после этого — встал с табурета, вылез из подвала на улицу, походил, посмотрел, огляделся. Убедившись в том, что кроме Синицына поблизости нет других ментов, он заполз обратно в подвал и заперся изнутри на замок. После этого, постояв минутку-другую без движения и послушав тишину вокруг себя, он полез под свой самопальный станок и вытащил старый мобильный телефон «Самсунг R-200». Набрав чей-то номер, он поднёс трубку к оттопыренному левому уху и стал дожидаться ответа.
— Да? — серьёзно и основательно вопросил густейший бас.
— Эй, тут Синицын крутится, — шепеляво залопотал Троица, закуривая седьмую сигаретку подряд. — Я его засёк, он про Интермеццо у меня выспрашивал — пришлось слить, а то бы замёл бы меня к чёрту на кулички!
— Не поднимай кипеш! — капитально посоветовал ему густейший бас. — Засёк Синицына — и сиди спокойно! Теперь МЫ будем разбираться! — в трубке звякнуло, и бас слился с гудками.
Всё, дело сделано! Троица выплюнул наполовину выкуренную сигаретку на грязный пол и спрятал мобильник обратно под станок.
Пётр Иванович и Недобежкин притворились людьми из некрупного криминала — вроде воришек — и шли вразвалку к тому трёхэтажному, аварийному, наполовину покинутому дому на улице Овнатаняна, где открыл свою «лавочку» «кукольник» Троица. Достигнув этого подвала, на распахнутой двери которого была вывеска из двух захватанных и выцветших листов А-4: «КСЕРОКС!!! Автозапчасти», Недобежкин остановил движение и сделал вид, что пьёт пиво из пустой бутылки, а Пётр Иванович прошёл чуть дальше и постучал в эту самую дверь.
— Да? — показал свою физиономию Троица.
— Дело очень важное, — загадочнейшим шёпотом поведал Серёгин и кивнул в сторону Недобежкина. — У кореша крупный заказ!
— Ага, — согласился «кукольник» и кивком головы пригласил обоих зайти.
Пётр Иванович пропустил вперёд себя начальника, а Троица запер за ними ободранную дверь.
— И какой же у тебя, кореш заказ? — осведомился он, сверкая завидущими жадными глазками.
— А вот такой! — Пётр Иванович сделал неожиданный выпад вперёд и скрутил фальшивомонетчика, заломив ему руки и уткнув носом в заплёванный, покрытый сигаретным пеплом пол.
— Ммм! — загундосил Троица. — За что?? Ах ты, гад!! Ммм!
— Милиция, — отрекомендовался Недобежкин, подсунув к подкаченным глазкам Троицы своё непобедимое удостоверение. — Теперь тебе придётся дословно выложить всё, что тебе сегодня рассказал Интермеццо, усёк, братуха?
— Ы! Пусти меня, менто́с поганый! — надсадно заныл пленный «кукольник». — Не знаю я никакого Интермеццо! Это пурга! Чистейшей воды пурга!
— Так, Серёгин, пиши: «Отстреливался и дрался. Набил фингал сотруднику милиции», — спокойно процедил Недобежкин, кося железным глазом на вяло ворочающегося на полу Троицу. — Теперь этот «ксерокс» сполна получит. Лет шесть дадут, а то и все десять!
— Ы! Я вспомнил, вспомнил! — запел «другую песню» Троица, испугавшись солидного срока. — Интермеццо приходил, приходил!! Я скажу, только я боюсь! — он забарахтался, прижатый Серёгиным, как барахтается лягушка, взятая аистом в клюв. — Пусти меня а, начальник?
— Отпусти его, — распорядился Недобежкин. — Чай, не сбежит с подводной лодки!
Пётр Иванович ослабил хватку и выпустил «кукольника» на относительную волю. Тот, ноя, отбежал в дальний угол своей «лаборатории», вжался в него и сел на пол.
