— Боюсь я, начальник, — прошептал он как-то уж совсем затравленно. — Этот Интермеццо пришёл сначала неделю назад и заказал у меня ксиву… нет, две ксивы — нашенскую и импортную, а потом — сегодня забирать пришёл с баблом, оглядывается такой весь, вспушенный такой, шо дикобраз. Ну, я ему — мы ж в корешах ходили — во, и базарю: «Ты шо дёрганный?». А он: «Понимаешь…» — и начал про Генриха какого-то байку травить. Говорил, что замочит его, что он ему всю жизнь об… это самое… И вы знаете? — Троица сделал движение назад, словно бы желал слиться со стеною. — Он только слово «Генрих» пробазарил — так его шо запёрло. На пол грохнулся, колотиться начал, и ну — мычать, шо тот бык! Я перепугался — чи помирает? — не знаю. И водищей его окатил, во, с ведра, — он показал своим кривым тощим пальцем на пустое жестяное ведёрко с вмятиной на стенке, что расположилось около его станка. — Он лежит, захлёбывается, мычит, козлеет на глазах. По-бараньи орать начал. Я совсем в осадок выпал. Думаю, ну, всё — околеет мне тут, куда я потом жмура дену? Ведь не поверят же, что сам околел — скажут, что я зажмурил! Знаете, какой народец у нас языкастый? Чуть человек раз оступился — так всё, убийца… Ну я его взял под мышки, поднял и в рожу залепил. Только тогда он и очухался. «Где я?» — спрашивает. А я ему: «На бороде!». Он тогда ничего не сказал, а только ксивы свои сгрёб и сделал ноги. Всё, я больше ничего не знаю. Христом богом клянусь!
— Не зарекайся, — пробурчал Недобежкин, разглядывая пухлые носки свих неновых кроссовок. — Интересное кино… Правда, Серёгин?
— Да, «звериная порча» страшно выглядит, как эпилепсия, — согласился Серёгин. — И…
Пётр Иванович и Недобежкин, оба смотрели на ёрзающего по загаженному полу Троицу и совсем не видели того, что творится за их спинами. А там, откуда ни возьмись, выпростался из мрака некий силуэт. Медленно-медленно он приблизился, осторожно и бесшумно взял в правую руку пивную бутылку, которую Недобежкин так неосмотрительно поставил на перевёрнутую железную бочку, что служила тут стулом. Силуэт на цыпочках подкрался к стоящему спиной Недобежкину, размахнулся и тюкнул его бутылкой по голове. Недобежкин булькнул и обмяк, а Пётр Иванович не успел и повернуться, как тоже получил бутылкой по макушке и тоже обмяк и осел на пол. Из ниоткуда появился ещё один человек. Вдвоём с тем, который бил бутылкой, вынесли они по очереди Недобежкина и Серёгина из подвала на улицу и погрузили в багажник красного «Опеля». Перепуганный до полусмерти Троица взирал на них глазами побитой шавки и ничего не делал, стремясь сохранить свою жалкую жизнь. Это ему не удалось, потому что тот, кто бил сказал второму:
— Прибери свидетеля.
— Ага, — кивнул второй.
Он возвратился в подвал, достал из внутреннего кармана замусоленного пиджачка пистолет с глушителем и выполнил лишь один бесшумный выстрел. Убитый «кукольник» всхлипнул и увалился на бок.
Двое бандитов впихнулись в кабину «Опеля» и умчались на нём в неизвестные дали.
Николай Светленко решил не откладывать побег в долгий ящик, а совершить его в тот же вечер. Выйдя покурить, он заметил на балконе Сидорова некого незнакомца, который сразу спрятался, как только Коля повернул голову. «Неужели — менты??» — крикнул Колин внутренний голос и сразу же потребовал от него: «Давай, собирайся и иди!». Коля не взял с собой ни единой вещички — только свои новые документы, деньги и ключ от заветного гаража. Он не исключал такой возможности, что ему придётся спасаться бегством, и поэтому не набирал балласта. Проверив карманы и решив что взял всё необходимое, король воров прислушался и услышал из спальни Федин храп. Спит, цербер — отлично — никто не помешает ему уйти по-английски. На цыпочках Коля выбрался в прихожую. Федя храпел. Коля обул туфли. Федя храпел. Коля сделал шаг к двери, и тут же, молниеносным прыжком, рыча как лев, между ним и заветной дверью вырос оскаленный, брызжущий слюною Федя.
— Да пшёл ты! — пискнул Коля и отпрянул назад.
Федя пригнул голову, как бешеный пёс, который готовится к смертельному прыжку на беззащитного человека, ощетинился и медленно подходил к Коле на четвереньках. Коля пятился на кухню и не знал, как остановить разъярённого монстра. А вдруг это — конец? Вдруг его лимит исчерпан, и Артерран запрограммировал его загрызть Колю?? Николай сделал ещё один маленький шаг и нащупал у себя за спиной табуретку. Он осторожно протянул руку и медленно схватил её за ножку. Федя подбирался ближе и всё больше сгибал ноги, словно бы действительно, собирался прыгнуть.
— Хороший пёсик, — промямлил Коля, примериваясь, как бы получше хватить табуреткой эту рычащую тварь.
