Миронов смотрит на ту часть моей фигуры, на которую обычно заглядываются озабоченные мужики, когда летом я надеваю маечку. Преподаватель за таким замечен не был, потому что несколько раз я приходила в универ в мини и с глубоким декольте, но паслись в нем все кому от 14 до бесконечности, кроме Ильи Ивановича, которому интересна, вероятно, всего одна часть человеческого тела – мозг, но с этим у меня, по его мнению, проблемы.
Опускаю стянутую маской рожу вниз и чуть ли не теряю линзы.
Сквозь тонкий хлопок пижамки у меня проступают соски.
Мать моя старородящая женщина!
Стыд-то какой!
Это что еще за новости, Решетникова?
Это от страха! Не каждый день на пороге своего дома встречаешь ненавистного преподавателя. К тому же во второй раз за этот самый день.
А этот, который развалился, тоже хорош, пес похотливый!
– Значит, говорите, что вы такой же человек, как любой другой? – и бродит глазёнками своими полупьяными от открытых ключиц до груди, при этом липко улыбаясь.
– Конечно, – скрещиваю руки, чтобы спрятать острые вершинки. Подумает еще чего ненужного. – Мы отличаемся только индивидуальным даром, посланным свыше. Вот вы, например, имеете острый ум, а я обладаю экстрасенсорными способностями, – уверенно лью в уши.
Миронов с любопытством подается корпусом вперед, сощуривая глаза:
– Откуда вы знаете, что я обладаю острым умом?
– Вижу! – не теряюсь.
– Где видите? – эээ… В смысле где?
– Вам этого не понять. У меня возникают обрывки картинок, которые я умею правильно растолковывать.
– Хорошо, – кивает, будто в моем ответе его все устраивает.
Хорошо… да о такой оценке Янка Решетникова на семинаре даже мечтать не может, а Белладонна так легко проходит Мироновские испытания. Ну что за несправедливость?!
– Что еще вы видите? – зевнув, Миронов потирает глаза, а затем промаргивается, словно борется с собой, чтобы не заснуть.
Э, нет, уважаемый Илья Иванович! Это моя прерогатива спать на ваших лекциях, а на моих будьте добры слушать!
– Вижу, что ваши энергетические каналы…
– Простите, – перебивает меня Миронов, встряхивая головой. – Можно у вас воды попросить? А потом мы с вами побеседуем про мои каналы, – широко зевает, прикрывая рот ладонью, – … оказывается которых несколько, когда я всегда считал, что имею основной один, – нагло улыбается и пристраивает голову на спинку.
Вот еще чего не хватало! В двенадцатом часу ночи обсуждать с преподавателем его основной канал! Я ему не личный психолог! Еще и водички имеет наглость просить!
Ничего я ему хорошего не хочу делать! Пусть мучается сушняком, никто его пить не заставлял.
Но потом вспоминаю известную фразу, что нельзя просящему отказывать в воде, огне и соли, даже, если этот просящий – твой ненавистный препод, а я, как-никак, целительница, несущая добро людям. Поэтому встаю и иду в кухню, чтобы напоить ночного незваного гостя.
Наливаю в чашку Степана Васильевича воды, представляя, как брюзгливый Миронов будет пить из миски кошака, и тихонько хохочу.
– Пожалуй…ста, – запинаюсь.
Положив голову на сгиб локтя, наблюдаю, как Илья Иванович, мой несговорчивый преподаватель мирно спит, еле слышно посапывая.
Вздрогнув, выныриваю из сна.
Чувствую, как кожа на шее покрылась испариной, а живот болезненно скручивает. Пульс частит, отдаваясь болью в висок. Сжимаю крепко глаза, чтобы прогнать из них фантасмагорию двух страшных черных морд: одна такая мохнатая, а другая как иссохшая мумия.
Мне ни разу в жизни не снились кошмары. А этот такой явственный: я прямо кожей ощущал, как эти две морды на меня смотрели, и голос отчетливо слышал: «Ну и что с ним будем делать?» – сказала потресканная глина мохнатой роже. Да так правдоподобно, что я чуть во сне от страха не обделался.
Или не во сне?
Громко булькнув, живот схватывает спазмом.
Доброе утро, блин.
Когда позывной в туалет повторяется, сил терпеть не остается, поэтому опускаю ноги с кровати и открываю глаза.
Что, черт возьми?
Шарю отупело по захламленной комнате, которая даже близко не моя. От слова совсем не моя. Зажжённые свечи и знакомый антураж нерадостно подсказывают, где такие дешевые декорации мне уже приходилось видеть.
Какого черта?
Опускаю голову в ладони, упираясь локтями в колени. Вчера я не настолько надрался, чтобы сегодня ничего не помнить. Так каким образом я оказался в логове шарлатанки? Напрягаю мозги, но они отказываются включаться, что несказанно меня настораживает.
