Гадюка полностью

Вскоре не одна, а целых две картины появились на свет, разорвав стрелки времени. Будто почувствовав, что я закончила, Эфкен тоже перестал играть. Да, я создала две картины. На одном холсте была изображена картина с небольшим количеством красок, а на втором – символ, который постоянно видела… Пока я стояла перед созданным мною символом, держа палитру в одной руке и кисть в другой, я чувствовала, как по моим венам пускает свои ростки ядовитый плющ прошлого. Я оставила холст с картиной в сторону, чтобы он высох.

Несколько минут я ждала, когда он появится у меня за спиной.

– Закончила? – В его голосе прозвучали незнакомые мне эмоции, каждая из которых напоминала незнакомца, случайно встреченного по пути. Я могла либо пройти мимо, либо пожать руку каждому из них и узнать их получше.

Я медленно кивнула, и у меня изо рта вырвался глубокий вздох. Это не было усталостью, скорее расплатой за собственное прошлое.

– Да, – прошептала я.

Эфкен сделал еще один шаг и вошел в мое личное пространство, отчего мое сердце стало биться быстрее. Как будто я была океаном, а Эфкен – неизведанным островом, который я хранила в глубине души и который иногда омывала своими волнами. Горячее дыхание Эфкена коснулось моих волос и шеи, и по моему телу пробежал мрачный холодок. Чувства заполнили мое сердце до краев, подобно крови, стекающей по ногам беременной женщины, потерявшей ребенка.

Эфкен положил теплую руку на мое обнаженное плечо, с которого постоянно соскальзывал свитер, и медленно развернул меня к себе. Мои руки, сжимавшие палитру и кисть, обмякли и опустились вниз. Я даже услышала, как капнула на пол жидкая черная краска. Мои чувства странным образом обострялись всякий раз, когда он приближался ко мне.

– Ты всегда его видела? – спросил Эфкен, оглядев меня с головы до ног, и я поняла, что он спрашивает про символы, нарисованные на холсте позади меня. Я молча кивнула.

– Это то, что я всегда видела, – прошептала я. – И есть еще один, который я вижу совсем недавно.

Эфкен замер, удивившись услышанному, но искусно скрыл это.

– Слишком много лун и солнц, – сказал он, глядя на меня, но трактуя мою картину. – В центре одного из кругов – ворон, – сказал он, и я вздрогнула, вспомнив мертвые тела черных воронов под окном. Эфкен медленно обошел меня и встал прямо перед полотном. – Это гиена? – спросил он в замешательстве.

Я медленно кивнула.

– Да, наверное. Я видела именно ее.

– Понятно, – сказал он.

Я отложила палитру и кисть, сняла холст с мольберта и поставила рядом со второй картиной. Эфкен вдруг прошел мимо и взял эту картину в руки, размазывая пальцами невысохшую краску по краям.

– Это ты видела в последнее время? – Он поставил холст на мольберт.

– Да, – прошептала я.

Некоторое время он молчал. Просто стоял и смотрел на картины: одну на полу, другую на мольберте. Потом осторожно повернулся ко мне и сказал:

– Я сегодня наговорил глупостей. – Он говорил так, как будто злился на меня.

– Что?

– Я сказал, такие, как ты. Но ты ни на кого не похожа. Может, поначалу ты и представляла для меня угрозу, но я никогда не считал тебя такой.

– Какой?

Он сердито посмотрел на меня, словно злился, что я заставляю его обнажать душу. Возможно, в этом и заключалась главная причина его гнева: я могла разговорить его, даже когда он не желал.

– Обычной, – сказал он, а потом добавил: – Любой другой женщиной.

Каждое чувство, которое я испытывала к нему, было подобно благосклонности, которой Бог наделил меня. Когда я смотрела на него, то видела лишь чистейшую тьму, а мои чувства к нему походили на заиндевевшую полную луну, взошедшую на полуночном небе и способную затопить своим светом непроглядную тьму. Я заметила, как он сжимает руки в кулаки. Какое-то время я рассматривала татуировки, набитые на костяшках его левой руки. Ни он, ни я не проронили ни слова. Свет полной луны растекся по полу гостиной, напоминая бездыханное тело. Дождь прекратился.

Эфкен глубоко вздохнул, словно собирался сменить тему.

– Эту картину ты видишь уже давно. А как насчет этого? – Он медленно перевел взгляд с холста на меня. – Как давно ты видишь эти образы в своих снах?

Его вопрос мягко просочился в мое сознание, а низкий голос обрушился на меня словно снегопад. Я медленно перевела взгляд на холст, стоящий на деревянном мольберте в углу темной гостиной. На картине была изображена полная луна, в центре которой виднелся блестящий меч. Вокруг него обвивалась змея, обнажившая ядовитые клыки.

Его бездонные синие глаза смотрели прямо на меня.

– С темной ночи, когда мне исполнилось двадцать один.

Эфкен долго молчал. Его пухлые губы не шевелились, голос словно затерялся в бездне его мыслей, и я слышала лишь его хриплое дыхание. В его взгляде я разглядела скрытое послание. Хотя Эфкен продолжал молчать, его бездонные синие глаза были более чем красноречивы и безмолвно выражали все то, что не смог сказать вслух.