Я же знала о смерти. Более того, всегда догадывалась, как именно умру. Мне постоянно снились сны, в которых я либо сгорала, либо замерзала, либо тонула. И каждый раз, когда занавес закрывался, я уже успевала вкусить смерть. Однажды я обязательно сгорю в пламени, замерзну во льдах или пойду на дно глубокого водоема.
– Я не собираюсь делать ее мишенью, – мрачно ответил Эфкен. – Она ничего для меня не значит. Им нет никакого дела до нее. – Его неожиданные слова вонзились в меня, как острые стрелы, и больно ранили. Как будто не осталось больше того мужчины, который говорил со мной прошлой ночью в постели, в чьих объятиях я засыпала и чей запах чувствовала во сне. Сейчас перед мной снова был жестокий и безжалостный человек. Мое сердце разбилось на тысячи мелких осколков, каждый их которых потек по венам и устремился прямо в легкие, затрудняя дыхание. Эфкен не удостоил меня и взглядом, просто продолжал смотреть на Сезги. – Их интересуют лишь те, кто мне дорог, а не те, на кого мне плевать.
– Поэтому ты всегда притворяешься, что тебе плевать на тех, кто тебе действительно дорог, – с горькой улыбкой сказала Сезги, глядя на Эфкена так, словно перед ней стоял очень близкий друг или даже брат.
Но ее слова только раззадорили Эфкена. Он начал бросать в адрес Сезги обидные слова, словно стрелы, но я больше не слушала их. Я чувствовала себя никчемной, никому не нужной старой ветошью, и мне казалось, что если бы я не бросала ему постоянно вызов, то сжалась бы в комок и громко разрыдалась из-за этого грубияна.
В конце концов, не в силах больше слушать их спор, я встала и отправилась в комнату Эфкена, оставив их вдвоем. Входить в его комнату казалось мне странным, но раз уж он разрешил спать здесь, то я стала воспринимать ее как свою временную спальню. И все же чувствовала себя неловко, а мысль о том, что я какая-то беженка, не давала мне покоя. Ближе к вечеру, когда я уже находилась на кухне, за Сезги приехал Джейхун. Она громко попрощалась со мной, а Джейхун, будучи тихим джентльменом, помахал мне из дверей кухни. Потом они уехали. Я начала готовить запеченного лосося. Для Ярен, а не для Эфкена. Но мне почему-то хотелось, чтобы он тоже его попробовал. Я знала, что они давно не ели домашней еды, и это странным образом напомнило мне вечера, когда я готовила ужин для Мирача и Мирана. Чувство тоски стало таким невыносимым, что я стала представлять, что готовлю для них.
Теперь у меня были все ингредиенты для запеченного лосося. Кредитная карта Эфкена была опустошена, потому что нам пришлось основательно закупиться, чтобы их холодильник перестал напоминать противоядерный бункер, где хранились одни консервы. Я хотела запечь каждому из нас по лососю, но на всякий случай взяла четвертую рыбу. Разложив необходимые ингредиенты на столе, я раздавила зубчики чеснока, смешала их с оливковым маслом и лимоном и обмазала соусом стейки лосося. Потом убрала их в холодильник примерно на час и начала готовить салат. Это не заняло у меня много времени, и пока я ждала, когда промаринуется рыба, даже успела приготовить и выпить кофе. Наконец я расстелила на противне пергаментную бумагу, выложила на нее лосося и поставила в духовку на пятнадцать минут. Когда рыба запеклась, я украсила ее свежим мелконарезанным укропом и тимьяном и подала ужин.
Реакция Ярен была настолько восхитительно приятной, что я мысленно пообещала себе по возвращении домой отшлепать Мирана и Мирача. Прекрасной Ярен очень понравился лосось; думаю, она уже очень долгое время не видела на столе чего-то дымящегося и свежеприготовленного. Эфкен, напротив, вел себя самодовольно. Заняв место за столом, он не сказал ни слова, даже не поблагодарил меня, просто принялся за еду. Когда ужин, проходивший в великом молчании, подошел к концу, я услышала звон тарелок и столовых приборов.
На лице Эфкена появилось выражение, которого я никогда раньше не видела. Видимо, он не ожидал, что я и правда умею вкусно готовить. По вылизанной до блеска тарелке и довольному виду я поняла, что ужин ему понравился.
– Махинев, – сказала Ярен, устремив на меня свои большие черные глаза, – это самый вкусный лосось за восемнадцать лет моей жизни!
– Не преувеличивай, – проворчал Эфкен, но смотрел на нас с таким удовольствием в глазах, словно думал о том же.
– Фу, тебя никто не спрашивал. Сам тарелку чуть ли не вылизал до блеска, – бросила Ярен, недобро глядя на брата. – Спасибо большое, правда. Надеюсь, теперь ты чаще будешь готовить.
Эфкен покачал головой.
– Ах ты маленький наглый поросенок!
– Не называй меня так, – огрызнулась Ярен, затем собрала пустые тарелки и поставила их в посудомоечную машину. Обернувшись, она посмотрела на меня. – Посмотрим фильм?
