Должно быть, Джейхун посмотрел на Эфкена, который не сводил синих глаз с меня. Я не видела его, но отчетливо чувствовала, как он изучает мое лицо.
– Нет, – неожиданно ответил Эфкен. Я несколько раз попыталась сглотнуть, но в горло будто вонзили нож, и с каждым разом он спускался все ниже. – Ночью кое-что случилось.
Джейхун рассмеялся.
– Что случилось? Неужели из-за нее ты кончил в штаны?
Моя кожа вспыхнула от стыда, а разум помутнел.
– Не неси ерунды, придурок, – сквозь зубы процедил Эфкен. – У нее есть еще какая-то тайна.
– К тому моменту, как все прояснится, она, возможно, многое о тебе узнает, – сказал Джейхун. – И что ты тогда будешь делать? Не глупо ли будет отпускать ее после этого?
– Я не собираюсь ее убивать.
– С каких пор ты стал придавать этому значение?
– Чему? – спросил Эфкен.
– Ее жизни.
Эфкен несколько секунд молчал, и все это время я чувствовала его взгляд на своем лице.
– Ее жизнь не важна, – резко сказал он. – Просто я не убиваю ни женщин, ни детей. А она и женщина, и ребенок.
– Это она-то ребенок? – Джейхун издевательски рассмеялся. – Не пудри мне мозги. Твой интерес к ней более чем очевиден.
– Я сейчас
– Да вижу я, что ты пытаешься сделать, но я на это не куплюсь. Можешь обмануть всех, но только не меня. Дело вовсе не в карте, и не в том, что случилось между вами этой ночью, о чем ты так мне и не рассказал. Все дело в этой девушке. Докажи, что не кончал в штаны, когда она была рядом…
– Если бы я знал, что ты так хочешь подержать свечку, то давно бы пригласил тебя в спальню, – жестко ответил Эфкен. – Пойдем, она скоро проснется и будет капать мне на мозг.
– Не похоже, что ты ждешь ее пробуждения…
– Джейхун!
– Да, господин?
– Иди на хрен!
– Тебе ведь она интересна? Эта девушка… – Последнее, что сказал Джейхун, прежде чем они оба вышли за дверь.
– Не интересна она мне. – Хриплый и довольно низкий голос Эфкена был пуленепробиваемым. – В этом мире нет такой женщины, которая способна меня заинтересовать. И неужели ты думаешь, что такая неопытная девушка, которая ничего не смыслит в мужчинах, которая будет дрожать и плакать, если я к ней прикоснусь, привлечет мое внимание только потому, что красивая?
Я услышала, как открылась дверь. Он сказал, что я красивая, он считал меня красивой. То же самое он сказал мне прошлой ночью. Когда они оба вышли из комнаты, облегчение наполнило мои легкие. Подслушав их тошнотворно откровенный разговор, я почувствовала, что мои щеки пылали, но уже не от лихорадки, а от стыда. Когда боль в шее усилилась, я вдавила пальцы в одеяло и попыталась очистить сознание, чтобы немного отвлечься.
Открыв глаза, я обнаружила, что комната снова погружена в полумрак, но не такой темный, как раньше. В течение следующих двух суток я то просыпалась, то снова проваливалась в сон, но бодрствовала не больше двух часов. Тусклый оранжевый свет уличного фонаря, стоящего где-то вдали, просачивался в комнату, удивительным образом освещая окружающее пространство. Я лежала на темно-синем постельном белье, похожем на атлас. Изголовье кровати было выполнено из бархата.
Вместо того чтобы встать с кровати, я приподнялась и прислонилась спиной к бархатному изголовью. Через несколько минут дверь приоткрылась, и я посмотрела на свет, льющийся из коридора. Когда Эфкен вышел на свет, его тело погрузилось в кромешную темноту. Он стоял, как огромная тень, подсвеченная сзади, и напоминал настоящего ангела смерти. Возможно, того самого верного ангела, восставшего против воли бога… ставшего Сатаной…
Когда он шагнул в комнату, накрыв меня своей тенью, я вздрогнула. В руке он держал хрустальный бокал с виски, а на нем была лишь пара черных джинсов, обтягивающих длинные ноги, словно он хотел продемонстрировать свое телосложение… Его грудь была обнажена, как и в нашу первую встречу. Видимо, он тратил столько денег на выпивку, что на футболку или свитер не хватало.
– Значит, ты наконец-то очнулась. – Я почувствовала, что от него снова пахнет алкоголем, прямо как в ту ночь, когда потеряла сознание. Я натянула на себя одеяло и глубже зарылась в постель. Он двинулся ко мне, и скрип его армейских ботинок по полу эхом отражался от стен комнаты и походил на дыхание ужасного зверя. – Знаешь, Медуза, мне хочется порвать тебя в клочья, потому что ты не ответила на мой вопрос. Совсем как в легенде. – Черная тень нависла надо мной. Эфкен и был той тенью. – Отвечай, когда я с тобой говорю.
– Я больна, – прошипела я. – Ты что, слепой?
Я увидела, как тень приподняла одну бровь. Он посмотрел мне в глаза, и через некоторое время я поняла, что его образ стал более четким.
– Ты постоянно кричишь, что невиновна, но ты совсем не выглядишь невинной, – прошептал он, и нотки темноты в его голосе обволокли мое горло, а слова посыпались в сознании как кости домино, сбивая друг друга. – Ты не та, кем кажешься.
– Что? – Он снова завел старую тему.
– В тебе есть что-то противоречивое, – сказал он, присев на край кровати, и я почувствовала, как его взгляд прожигает мне лицо. – А я не люблю противоречивых людей.
