Гадкая ночь полностью

Сервасу было известно, что на панели в Тулузе работают сто тридцать проституток, в основном болгарки, румынки, албанки и нигерийки. Они принадлежали сутенерам, меняли города и страны. Лумо называл это сообщество порнографической Европой. Он затянулся, пытаясь согреться.

– Еще была жалоба, поданная одной девушкой: она якобы не по своей воле оказалась на садомазохистской вечеринке, где подверглась насилию и жестокому обращению. Позже она забрала свою жалобу, а парочка уехала отдыхать.

– Знаю, – мрачным тоном ответил Сервас.

– Почему ты ими интересуешься?

– Они засветились в одном деле…

Птицеголовый сыщик пожал плечами.

– Понимаю, больше сказать не можешь… Ты должен иметь в виду, что Лабарты – чемпионы среди психов. Рано или поздно на одном из их чертовых сборищ случится несчастье. Я всегда считал, что им не избежать встречи с криминальной полицией.

– Что заставляет тебя так думать? – Сервас положил на стол книгу Лабарта.

Над Тулузой зависло низкое серое небо. В декабрьском свете лицо Лумо напоминало маску.

– Их праздники были очень буйными и жестокими. У Лабартов много знакомых среди тулузских… сексоголиков. Все они жаждут новых ощущений и любят экспериментировать.

Новые ощущения. Звучит вполне пристойно. Сервас вспомнил похожие празднества, которые Юлиан Гиртман устраивал на своей вилле на Женевском озере, когда был прокурором. Еще одно совпадение.

– Как ты все это разузнал?

Лумо отвел взгляд и пожал плечами.

– Просто разузнал, и всё. Это моя работа.

– Насколько жестокими были их игры?

– В обычных пределах, но иногда они заходили слишком далеко. Девушек, хотевших пожаловаться, «разубеждали».

– Как?

– Сначала деньгами. У гостей Лабартов их было полно. За вход, кстати, тоже платили. Участвовали влиятельные люди – судьи, политики, даже полицейские…

«Всё те же слухи, – подумал Сервас. – Этот город жить не может без сплетен». Он прищурился, чтобы лучше видеть собеседника.

– Можешь быть поконкретнее?

– Нет.

Мартен начал уставать от такого стиля разговора. Он подозревал, что коллега преувеличивает и на самом деле знает меньше, чем пытается показать. Метрах в пяти от террасы целовалась молодая парочка: он прислонился спиной к машине, она прижималась к нему грудью.

И тут Мартен понял: инспектор участвовал. Он не первый и не последний легавый, заглядывающий в игорные дома, притоны и бордели.

– Женщина хуже всех, – вдруг сказал Лумо.

– Объясни так, чтобы я понял.

– Она – госпожа. Надеюсь, ты в курсе, что это значит. Но дело не только в этом. Стоило ей заметить, что девушка уязвима, – и она нападала. Заводила мужчин, как пастух своих животных стрекалом. Словами, жестами. Побуждала их не церемониться. Иногда вокруг жертвы собирались человек десять. Настоящий зверинец… Страх возбуждал ее сильнее любого афродизиака. А еще она делала ставки…

– Ты сам видел?

Лумо откашлялся. Сервасу показалось, что его вот-вот стошнит.

– Один раз. Один-единственный. Только не спрашивай, что я там забыл. – Лумо бросил на майора затравленный взгляд и продолжил: – Держись от этой бабы как можно дальше, иначе пожалеешь.

– А что он?

– Интеллектуал. К себе относится очень серьезно. Надменный, самодовольный, с влиятельными гостями – угодливый. Неприятная личность. Воображает себя боссом, а на самом деле – подкаблучник. Решает всё она.

«Прелестная парочка», – подумал Сервас и затушил сигарету. Молодые люди на бульваре разошлись в разные стороны; на прощание девушка влепила парню пощечину.

Сервас подумал о Марго. Эта девочка на несколько лет моложе, но немного похожа на его дочь. Норов такой же крутой. Он был твердо намерен повидаться с Марго, но теперь медлил – опасался, как она отреагирует, услышав, что ему снова нужно уехать. Плохо отреагирует, чего уж там. Углы она сглаживать не приучена. Мартен понял, что не выдержит новой стычки со своей бесценной малышкой.

Он вернулся в конце дня, когда солнце уже спряталось за горы. Небо над вершинами пылало, даже снег окрасился в розовый цвет, а вода в реке, вдоль которой он ехал, напоминала жидкую медь. Сервас покинул долину и начал подъем в гору навстречу пушистым кружащимся в воздухе снежным хлопьям. Снегоочиститель почему-то не проезжал, и пришлось быть очень осторожным, чтобы добраться до гостиницы живым. Раз или два майор здорово испугался, когда задние колеса оказались на самом краю обрыва, а припарковавшись, понял, что ноги все еще дрожат.

Как и каждый вечер, тени окутали лежавшую внизу долину. В деревнях зажглись огоньки, и туман стал похож на подожженный голубой газ. Леса над гостиницей потемнели. Хозяин гостиницы повесил под крышей красно-желтую мерцающую гирлянду, и она казалась единственным живым существом в стремительно опускающемся на землю мраке.

Кирстен болтала в баре с хозяином гостиницы. Она разрумянилась, волосы казались светлее – из-за огней и эффекта отражения. Пила норвежка горячий шоколад. «Хороша, – подумал Мартен. – А впереди еще одна ночь в общем номере…»

– Итак? – спросил он.