Среди коксохимиков Шумков слыл знающим специалистом. И это было действительно так. В середине тридцатых годов, после рабфака, он окончил втуз, ровно поднимался по служебной лестнице, пройдя все должностные ступеньки от бригадира до директорских высот. И даже война не приостановила его поступательного движения, потому что не взяли на фронт — работал по своей специальности в глубоком тылу. После победы с очередным повышением его переместили в Донбасс. Здесь и прижился. Он был , исполнительным, обязательным человеком, осторожным и выдержанным. Такие работники в отличие от ершистых, все время чего-то ищущих людей, не доставляют хлопот. Нет, Шумков не мог позволить себе вступить в спор с начальством, если даже и был уверен в своей правоте. Где надо — смотря по обстоятельствам, — промолчит, а то еще лучше — поддакнет. Так оно спокойнее жилось и, вместе с тем, благотворно сказывалось на карьере. Последнее время воображение все чаше уносило его в шикарно обставленный кабинет главка, и уже не такими недосягаемыми представлялись министерские апартаменты... И вдруг все рушилось — Шумков скатился вниз. Причем падение, как обычно это бывает, оказалось стремительнее восхождения: ему даже не предложили должность главного инженера, а опустили еще ниже — в цех. Виновниками своего падения он искренне считал явных и скрытых недоброжелателей, чьи козни привели его к краху. Именно так Шумков воспринял смещение, исходя из того, что теперь, когда ушли молодые годы, ему уже не подняться.
Он вовсе не допускал мысли, что свалившиеся на него беды обусловлены иными причинами, которые якобы надо искать в самом себе. Ведь не растерял же знания, опыт. В директорском кресле просидел десять лет! А сняли, как неспособного обеспечить руководство предприятием. Вот этого не признавал Шумков, не хотел согласиться с формулировкой о служебном несоответствии. Если бы обида и зависть к более удачливым не туманили голову, не вызывали слепую злобу, может быть, у него хватило здравого смысла признаться в беспомощности, в том, что безнадежно отстал от времени, предъявившего новые требования к науке управления производством, к людям, которым поручено возглавлять трудовые коллективы.
По, возможно, он и не понимал, в чем же заключается его вина. Шумков принадлежал к той формации руководителей, которая складывалась в пору, когда не очень-то поощрялись самостоятельные действия, когда надо было согласовывать в высших инстанциях малейшую задумку. А потом еще случалось и слышать недовольное: «Вы что, умнее всех?» Тогда Шумков и решил: лучше уж вовсе не потыкаться со своими предложениями и вообще не утруждать себя инициативой, разработкой производственных проблем. Вот и угасали благие порывы, атрофировался интерес к поиску. Это стало привычкой, нормой поведения, как само собой разумеющееся. Так он и поступал, и руководил: сказали — сделал, не понял — переспросил, уточнил, а самостоятельно — ни шагу.
Да, промышленная перестройка вышибла Шумкова из привычной колеи. Не помогли занятия, совещания, семинары, где командирам производства объясняли, растолковывали суть и основные положения реформы. Умозрительно он прекрасно представлял себе все преимущества более совершенных методов управления. В практической же деятельности никак не мог настроить себя на современную волну. По сравнению с прошлым, например, значительно расширились права директора. И хотя это покажется более, чем странным, он не решался их использовать в полной мере. Возросли обязанности, повысилась ответственность. Эти нововведения лишь насторожили Шумкова. Он стал меньше доверять подчиненным, взваливал на себя то, что с успехом могли выполнять его помощники, и, естественно, нигде не успевал. Надо было самостоятельно принимать решения, а он сомневался, медлил, но укоренившейся методе пытался «провентилировать» в верхах наметки своих распоряжений и... упускал сроки, валил дело. Завод начало лихорадить. С Шумкова спрашивали, требовали, взыскивали — все надеясь на изменения к лучшему. Его учили, давали ему советы, с ним неоднократно беседовали в райкоме, почти постоянной была практическая помощь работников главка и министерства... А долг увеличивался — предприятие хронически не выполняло план. Выяснением причин плохой работы наконец занялась комиссия обкома. Директора и секретаря заводского парткома слушали на заседании бюро областного комитета партии. Члены бюро пришли к выводу, что Шумкова надо отстранять от руководства заводом. К нему отнеслись с пониманием. В конце разбирательства первый секретарь обкома так и сказал: «Ну что ж, товарищ Шумков, внимания вам уделялось больше чем достаточно. Еще и еще ждать, пока перестроитесь, мы не можем, не имеем права. Вы — психологически не подготовлены к работе по-новому, а эта болезнь, к великому сожалению, требует длительного лечения. Причем в данном случае благоприятный исход зависит скорее не от врачевателей, а от вас самих».
