— И откуда у тебя, Сергей, купецкая приверженность к самовару?
— А что? Люблю... «попить чайку с женой или с ягодами», — улыбнулся Сергей Тимофеевич.
— Он у нас эстет, — сказала Анастасия Харлампиевна. — Заварку пользует только свежую, в накладку не пьет, да и прессованный — за сахар не считает. Колю рафинад. Чашку лучше не ставь — ворчать и весь следующий день будет. Подавай ему стакан, и не граненый, а непременно тонкий.
— Ишь ты, — удивился Пантелей. — Я свою Власьевну так не тираню. Было бы что к столу, а из чего есть-пить — то мне без всякой разницы.
— Вот я и говорю: к старости характер портится. — Анастасия Харлампиевна лукаво переглянулась с мужем. — Привередничать стал — не дай бог!
— А ты, Харлампиевна, не подноси, — уже уловив игривые интонации в сетованиях хозяйки дома, подсказал Пантелей Харитонович. — Какая там, к дьяволу, старость? То он заелся. Забыл, как из котелков хлебали, а из танкового следа — запивали. Обуржуазился твой Серега.
Сергей Тимофеевич посапывал от удовольствия, допивая чай. Потом отодвинул блюдце с порожним стаканом, грозно шевельнул кустистыми бровями.
— Так, так, Паня! Пришел ко мне в дом, угощаешься моим добром и на меня телегу катишь?! Мою собственную жинку, как самый зловредный диверсант, против меня же настраиваешь?
— Диверсант, Серега, скрыто действует. А я тебе — в глаза правду-матку для пользы дела, поскольку у меня общественное мнение такое. Верно, Харлампиевна?
Пришел Олег, заглянул в комнату и шарахнулся назад, увидев Светкиного отца.
— Ты чего ж это не здороваешься? — окликнул его Сергей Тимофеевич.
Олег подошел к дверному проему.
— Здравствуйте, — сказал настороженно, выжидающе.
— А, это ты, Олежка, — проговорил Пантелей Харитонович. Перевел взгляд на книжку, что он держал в руках. — Зубришь?
Олег натянуто улыбнулся:
— Приходится...
— Без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Будто простая мудрость, а надо вдалбливать. Светку силком держу дома: учи, учи!
— Нечего прибедняться, Пантелей Харитонович, — возразила Анастасия Харлампиевна. — Света у вас — хорошая девочка: трудолюбивая, скромная. С ребятами куда хлопотнее.
— Да, учиться все сложнее и трудней, — вставил Сергей Тимофеевич. — Информации-то в разных областях науки прибавляется. Требования возрастают.
— То ж оно и есть, — закивал Пантелей Харитонович. — Мой Колька все лето прогасал: ставок, гули, кино... На ура думал взять, ан не вышло — осечка получилась...
Воспользовавшись тем, что старшие отвлеклись, Олег улизнул в свою комнату и уже оттуда прислушивался к разговору.
— Теперь поумнел, — продолжал Пантелей Харитонович. — Готовится. Повторяет. Собирается после службы снова поступать. Для тех, кто армию отбыл, вроде есть какие-то льготы... — И сразу перевел на другое: — Я ведь к тебе, Сергей, по делу. Може, пойдем на твой энпэ, а то уже уши попухли — пора дымку хватануть.
Пойдем, — охотно согласился Сергей Тимофеевич. Поднялся. — Спасибо, мать, — кивнул ж£не.
— Ага, Харлампиевна, — подхватил Пантелей Харитонович, — Вергуны у тебя и впрямь ловкие получаются. Ото ж сама и избаловала муженька разными пундыками.
— Опять?! — деланно осерчал Сергей Тимофеевич. — Договоришься ты у меня! Придется выставлять за двери.
— Во! — ікнул в него пальцем Пантелей Харитонович. — Вот тут ты, Серега, угодил в точку: критика хороша, когда нас не задевают.
Идите уже, идите, — выпроводила их Анастасия Харлампиевна на балкон.
Усевшись рядом, они закурили. Пантелей Харитонович потянулся к карману, важно сказал:
— Вызов получил. Персональное приглашение.
— Это куда же?
— Вот тебе и на! В обком, конечно. К секретарю.
— А я уже и позабыть успел, — признался Сергей Тимофеевич.
— Ты — позабыл, зато там — помнят. — Пантелей Харитонович передал ему почтовую открытку с типографски напечатанным текстом. Только дата и время проставлены чернилами, видимо, помощником секретаря — внизу была его подпись. — В этого парнишку я сразу поверил, — продолжал Пантелей Харитонович, — То бывает, знаешь, улыбаются по долгу службы. А он...
— Значит, завтра в шестнадцать ноль ноль, — возвращая открытку, проговорил Сергей Тимофеевич. — Не отказался-таки от своей затеи.
— Точно.
— Напрасно. Если честно — не одобряю, Паня.
— На то у каждого своя голова, — упорно отозвался Пантелей Харитонович.
— То так... Да вот смысла не вижу в твоих намерениях. Объекты приняты — что ж махать кулаками в пустой след? Сейчас исправлять положение надо, работать. Как раз об этом толковали на расширенном заседании парткома, на совещании у директора. Разобрались, приняли решения... И они уже выполняются.
— Нашим горбом. А виновники и следующий объект всучат с недоделками. Опять нас посадят. Опять из-за них пупы надрывать.
— Так ведь и мы хороши. Сам говорил — рассобачились.
— Наше за нами и остается. Зачем же еще чужие грехи на себя принимать? Не согласен. Несправедливо.
