— Что я увижу? Сидит за книгами — и слава богу, — отозвалась мать. — А на сои я, Паня, сама такая: вымотаюсь, уже и ноги не носят, самую малость вздремну — опять побежала.
— Ладно, пусть поспит — голова свежее будет, — сказал отец. И обеспокоенно добавил: — Это уже и экзамены скоро. Пыжовы своего еще третьего дня проводили...
Светка съежилась, занемела. Чрезмерно тяжким оказалось возвращение в реальный мир, слишком резким — контраст между иллюзорной игрой раскрепощенного сном, неуправляемого воображения и тем, что было на самом деле.
Нет, она, конечно, не навязывается пусть Олег идет своей дорогой. Это уже решено. Но как он мог не сказать ей о своем отъезде?!
Может быть, неожиданность этого известия поразила ее? Во всяком случае между тем, что она думала, и тем, что чувствовала, не просматривалось никакой связи, ничего общего. Боль, обида захлестнули Светку. Ведь она столько перенесла ради Олега! Последнее время постоянно ощущает недомогание, болезненную сонливость, тошноту. А впереди ждут еще большие испытания... Ей стало невыразимо жаль себя, и Светка с опаской чтобы не услышали родители, тихонько заплакала в подушку.
Занозой осталась в Душе Сергея Тимофеевича последняя стычка с Семеном Коряковым. Думалось, может быть, и в самом деле не стоило его затрагивать, как сказал Марьенко? Нет, не угроза Семена волновала Сергея Тимофеевича — ей он вовсе не придавал значения: мало ли что говорят люди в гневе, когда теряют здравый смысл и заодно контроль над собой. Просто Сергей Тимофеевич не мог оставаться равнодушным к судьбе Семена — ведь свой же человек, из одной рабочей семьи.
Конечно, слова, как бы возвышенны они ни были или, наоборот, вовсе не внушающие уважения, остаются пустыми словами, если не наполнены конкретным содержанием. Не каждый, например, краснобайством доказывающий свою приверженность делу, — передовик. И далеко не все нытики, постоянно высказывающие недовольство, уступают в производственном соперничестве; тут все, очевидно, зависит от свойства характера. Главное в результатах труда. Вот и Семен: ворчит, ноет, с занудным постоянством соблюдает свои «от» и «до», однако о нем не скажешь, что пасет задних. В этом отношении к Семену у Сергея Тимофеевича нет претензий: сколько знает, ни разу не подвел — не опоздал, не прогулял и аварий по его вине не было. Ничего предосудительного не видит Сергей Тимофеевич и в стремлении Семена хорошо заработать. В конечном счете все работают, чтобы получить за свой труд вознаграждение. Такова жизнь. Она, порою, заставляет людей заниматься и нелюбимым, не приносящим радости трудом. Что ж, и такое бывает, когда по тем или иным причинам совершается крушение надежд и человек вынужден довольствоваться совершенно не тем, к чему стремился. Но Семена это не касается он не относится к неудачникам. Для его вечного брюзжания вообще нет мало-мальски серьезных оснований. И в заработках не ущемлен — получает наравне с другими машинистами коксовыталкивателя, выполняющими нормы выработки. Сейчас, верно, заработки упали. Но ведь и в лучшие для завода времена, когда полной мерой шли прогрессивки и премии, Семен Коряков выражал недовольство.
Причем все разговоры сводились опять-таки к рублю. Деньги, деньги и деньги... Будто, кроме денег, на свете больше ничего не существует. Вот что в характере Семена и удивляет, и возмущает Сергея Тимофеевича, а более всего — вселяет тревогу. После того как увидел Семена, торгующим редиской, Сергей Тимофеевич и вовсе всполошился: куда ж это может завести человека жадность?! Потому и пытается вразумить Семена. Сколько уже раз схватывался с ним! Пока, правда, безуспешно, но и отказаться от своей мысли не может: какая ни легкая капля воды, однако камень долбит; гляди, и его старания в конце концов достигнут цели.
Ох, уж эта настойчивость, продиктованная душевной добротой! Иней уже отмахнулся бы от Семена после таких вот его угроз. Вон как зло сверкали глаза! Сколько обидного наговорил! А Сергей Тимофеевич терпит, не отступается от своего. И не ради себя. Отнюдь. Семену оно нужно. В этом Сергей Тимофеевич глубоко убежден. Для того, чтобы помочь Семену, не жалеет ни времени, ни нервов. Вчера даже с Пташкой схватился. Сказал ему, что собирается сходить к Семену домой и поговорить начистоту, а Пантелей в ответ: «Дался тебе этот барыга. Снова напорешься на неприятность». Сергей Тимофеевич не мог с ним согласиться. «Ну, знаешь, бояться неприятностей?.. И из-за этого человека в беде бросать?! Это в тебе, Паня, что-то не твое говорит». А тот рассердился: «Кого спасать? Было бы кого спасать! Его тянешь из грязи, а он — упирается, да еще и норовит под дыхало садануть. Не-е, таких нечего жалеть».
